Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

21 октября ладожский воевода смог сообщить в Новгород о том, что ему удалось узнать об эпидемии с помощью лазутчиков. Крестьяне Нотебургского уезда рассказали ладожскому посадскому человеку Климу Гордееву, что в Нарве действительно была эпидемия, во время которой вымерло до полусотни человек; наместник уехал на ивангородскую сторону «и заставы по дорогам поставил и мост через Нарову-реку розломал». Неспокойно было и в Нотебурге: тамошний наместник посылал земца в Ивангород «для проведыванья морового поветерья»; вернувшийся земец лишь подтвердил слухи. Другой крестьянин «на Ореховщине» Сава Третьяков рассказал, что подошедшие к Невскому устью корабли не пропускают по Неве; на самом устье шведскими властями устроена застава; при этом ни в Нотебурге, ни в уезде эпидемии нет (это подтвердил ходивший за границу крестьянин Томилко Кубасов[44]). На заставе в Медвед-ском монастыре (на Волховском устье) Дмитрий Пущин задержал карбас ладожа-нина Прохора Гиблого, возвращавшегося из Швеции; там же находился и московский купец с товаром и, главное, с грамотой из Стокгольма в Москву к государю от «галанского посланника, который посланник был у государя в Москве». Тогда же, видимо, в устье был задержан и уже упоминавшийся пришедший из Швеции корабль с новгородскими купцами Остратом Богомоловым и другими. Воевода В. Ф. Неплюев запрашивал новгородские власти о том, как ему поступить с той грамотой[45]. Одновременно крестьянин Иван Кононов был послан с Лавуи в д. Вагреселка Нотебургского уезда. Он также сообщил о прекращении эпидемии, а также о том, что приходящие корабли через Невское устье не пропускают, там стоит застава. По Ингерманландии ходит слух о том, что восточнее Наровы, на р. Росона, вымерло две деревни[46]. Еще 15 октября со слов ярво-сольских крестьян лазутчики рассказывали, что нарвский наместник с женой бежали из Нарвы[47].

20 октября 1629 г. еще один лазутчик возвратился в Тесово. Крестьянин ездил в д. Закерновье Копорского уезда. Он встретился там с крестьянами Ивангородского уезда, привезшими королевский хлеб. По словам этих крестьян, опасность эпидемии в Нарве сохраняется, мост между Нарвой и Ивангородом разобран, но восточнее Наровы «поветрии» нет, а нарвский наместник через Ямгород поехал в Копорье и Нотебург[48].

Для уточнения этих данных на заставу в д. Бежаны на р. Луге был послан сын боярский Афанасий Еремеев, который 30 октября вернулся в Тесово с отчетом о первых принятых мерах. Прибыв на заставу, он снесся с соседней заставой в д. Муравейно, выставленной из Сомерской волости. По его данным, эпидемия в Нарве была в сентябре и уже несколько недель как прекратилась. Вскоре в Тесово явились еще крестьяне, ходившие в Зарецкий погост, и подтвердили эти сведения. По их словам, также нарвский наместник, спасавшийся от эпидемии в Нотебурге, поехал обратно, через Копорский уезд в Нарву[49].

Новую панику в Новгороде посеяли известия, принесенные из Ингерманландии 11 ноября сомерским крестьянином Вторым Никифоровым. По его словам, в Нарве вымерло семьдесят домов, а в Ивангороде — тридцать семей; все «лутчие торговые люди», спасаясь от эпидемии, разъехались по деревням, а в Ямгороде вымерло четыре семьи. Между всеми городами (Ивангородом, Нарвой, Копорьем) стоят заставы, через которые никого не пропускают. Получив эти известия, новгородские власти велели усилить меры безопасности на границе[50]. Сомерский голова жаловался в Новгород, что не получает новых указаний, а посланный в гонцах Федор Бестужев не вернулся из Новгорода в Сомро[51].

Посланный устраивать заставу в Тигодском погосте А. И. Путилов доносил новгородским властям, что выставил пять застав между Лавуйским острогом и Тигодским погостом и пять застав между Тесовским острогом и Тигодским погостом, «по заставам указал беречь накрепко и заказ учинил всяким людям». С момента заступления Путилова на Тигодскую заставу мимо выставленных им постов никто не проезжал[52]. Путилов просил разрешения брать на заставную службу крестьян не только из Тигодского и Солецкого, но и из других погостов[53]. Новгородские власти потребовали от Путилова добывать еще сведения об эпидемии, воевода велел, «чтобы проведывал подлинно»[54], видимо, несколько не доверяя однозначно положительным известиям.

В ноябре 1629 г. подчиненный А. И. Путилову голова заставы в Солецком погосте Иван Путилов писал боярину кн. Д. М. Пожарскому, что, в соответствии с распоряжением властей, заставы в его районе укреплены, по заставам «непрестанно всякий час ходят люди». Путилов послал за границу стрельца Афанасия Васильева сына Новгородца, который, впрочем, уже три дня как не возвращался. Возможности послать лазутчиков в Ивангородский и Копорский уезды у головы не было, да и, по его словам, оттуда в близлежащий Нотебургский уезд никто и не приходит, равно как и из Нотебургского уезда — в Солецкий погост, поэтому узнать что-либо про моровое поветрие в Ингерманландии не представляется возможным[55].

Костовская (Тигодская) застава, заперевшая Ореховскую дорогу в непосредственной близости от границы 1617 г., была организована именно в связи с потенциальной опасностью распространения эпидемии с территории Шведского королевства, в ряду мер, предпринятых новгородским воеводой кн. Д. М. Пожарским в начале октября 1629 г. Костовская застава называлась так по расположенной рядом деревне Костово/Костуя; часто именовалась также заставой в Ильинском погосте, Тигодской заставой). Ей в каком-то смысле предшествовал «городок» в Ильинском погосте, известный во второй половине XVI века[56].

Новгородец Андрей Иванов сын Путилов начал устройство заставы 10 октября 1629 г., выведя линию из 10 небольших постов в сторону Лавуйской и Тесовской застав, расставив там стрельцов. Согласно его отчетам, граница была заперта наглухо и всякое движение через нее было остановлено. Вскоре после прибытия Путилова на заставу на него пожаловались окрестные помещики. Они утверждали, что Андрей Путилов и его 10 стрельцов, присланные «для немецкого морового по-ветрея», требуют с них крестьян на заставы и подводы для перевозки стрельцов. Путилов предъявил им наказ, выданный в Новгороде, но помещики оспорили то, что содержание наказа относится именно к ним. «А в наказе, государь, у Он-дрея написано: велено на заставу людей имать государевых дворцовых и митрополичьих и манастырских и помещицких, а тово, государь у нево в наказе не написано, с коих погостов и волостей и за сколько верст людей на заставу имать». Требованием дворян было уравнять их с другими землевладельцами в числе крестьян и подвод, поставляемых на заставу. В челобитной помещиков упоминается и более ранняя застава в Тигодском погосте: по словам помещиков, прежде назначенный на заставу «для морового поветрия» Алексей Третьяков брал крестьян и подводы поровну со всех землевладельцев[57].

Вскоре была подана еще одна челобитная помещиков. В ней