Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

на заставе в деревне»[32]. В ноябре новгородские купцы писали в челобитной, что легально были отпущены для торговли в Стокгольм, но по возвращении уже больше 20 недель стоят в Волховском устье и вконец разорились. В связи с общим послаблением режима они просили их отпустить: «А ныне, государь, по твоему государеву указу з застав заставщиков сняти и в Неметцкую землю и из Неметцкой земли на Русь пропущати велено»[33].

Несколько осенних и зимних недель прожили бедолаги-новгородцы в устье Волхова, пока не было получено разрешение пропустить их в пределы Московского государства[34]. При этом единственного из купцов, которого приказано было оставить за границей (Семейку Глазкова), Д. Пущин не мог отослать назад, так как и Волховское устье, и Ладожское озеро близ него в ноябре замерзло[35]. В январе 1630 г. воевода боярин кн. Д. М. Пожарский разрешил Д. С. Пущину пропустить задержанных на заставе новгородцев и впредь до распоряжения пропускать через заставу «также и свейских и всяких торговых людей, кто едет из здоровых мест с проезжими грамотами»[36].

В наказной памяти заставным головам подробно разбирались задачи, стоявшие в ситуации опасности проникновения в Московское государство эпидемии. Тесовский заставный голова Петр Обольянинов должен был, прибыв на место, проверить справедливость слухов о «моровом поветрии» в Ивангороде; до получения точных известий ему следовало следить, чтобы из-за границы «по большим дорогам и малым стежкам и по перевозам никто не прошел»; во всех возможных местах перехода голова должен был поставить малые заставы. На заставную службу следовало определить по два крестьянина и по стрельцу. Для «досмотра» застав к нему прикомандировывались дети боярские; им следовало смотреть, чтобы через заставы «никто не прошел и не прокрался». Заставный голова получал власть отправлять своих гонцов на крестьянских подводах, но требовалось брать эти подводы с тех людей, у кого лошади есть, поровну, «для того, что дело великое и подводы для того дела доведетца имати не по дозору не по живущим вытям, потому что многие крестьяне у дозорщиков утаены, в дозорные книги не написаны, а иные после дозорщиков вновь пришли и тягла с волостными людьми не платят, живут в избылех». Последнее место наказа было реакцией на челобитную тесовских дворцовых крестьян, которые жаловались новгородским властям на самоуправство заставного головы П. С. Обольянинова, в частности, на то, что он разослал по заставам крестьян вместе со стрельцами и «подводы у нас поймал насильно», «а в окольных погостах в боярщинах имати не велит»[37].

Посмотрим, как на заставах велся сбор информации и насколько она была достоверна, насколько предпринятые меры действительно могли противодействовать эпидемии.

В Тесово Петр Обольянинов прибыл 4 октября 1629 г. В этот момент на Тесовской пристани находились приехавшие из шведских владений новгородские купцы Ефим Жеревля, Ждан Рохнов и Савка Иванов. Они привезли из Яма соль и хмель. По словам купцов, они выехали из Яма за неделю до Покрова (примерно 23–24 сентября), проведя в Ивангороде около четырех дней. Они полностью отрицали факт эпидемии в Нарве и Ивангороде, и на вопрос (видимо, прозвучавший) о мосте через Нарову отвечали, что он цел. П. С. Обольянинов, однако, не пропустил ни их, ни случившихся в Тесове «немецкого» купца и ивангородского торгового человека Михалку Сысоева в Новгород, но отослал их всех за границу. Он также устроил три «дальних» сторожи — в Зве-ринском монастыре, в д. Бежаны на Луге и в д. Слудицы на Оредеже, закрыв таким образом возможные дороги в Московское государство[38].

8 октября 1629 г. из Ямгорода в Тесово приехал сын боярский Григорий Елагин, провожавший, видимо, по поручению новгородских властей, какого-то шведского подданного за границу. С ним ездил в проводниках дворцовый крестьянин Минка Хомутов. По дороге они проехали заставу в д. Сторонье, которую охранял помещик Елизарий Судаков с крестьянами. Очевидно, вскоре после того, как Елагин уехал по направлению к границе, началась тревога, в связи со слухами об эпидемии в Ингерманландии, после чего тесовский голова выставил еще одну заставу, «на Ямской рубеж на Лугу-реку в деревню Бежаны». Однако и Г. Елагин, и М. Хомутов разминулись со стрельцами, посланными на заставу, и, возвращаясь из «зараженных» мест, приехали в Тесово. Голова тесовской заставы П. С. Обольянинов отправил обоих, и сына боярского, и крестьянина, в сопровождении стрельцов назад, на границу, в д. Муравейно ожидать указа новгородских воевод. При этом Г. Елагин успел сообщить П. С. Обольянинову о том, что встретил в Сторонье Ивана Судакова, приказчика Сомерской волости. Судаковы рассказали Г. Елагину о «моровом поветрии» в Нарве, где примерно месяцем ранее вымерло два двора, но с тех пор смерти прекратились[39].

Другая отписка П. С. Обольянинова в Новгород указывает на еще одну «сторожу», подчиненную Тесовскому острогу, на Оредеже, в районе Егорьевского погоста (совр. д. Нестерково), и на Луге, в д. Бежаны[40].

Новые сведения об эпидемии пришли в Тесово 14 октября, когда в острог с известиями пришел дворцовый крестьянин Никита Тишкин, ходивший в Ингерманландию в д. Выра и в Ям, посылавший своих заграничных друзей во Врудский погост. Эпидемия к тому времени распространилась уже за Ям, в д. Ямсковицы, но нигде более, кроме городов Ям и Ивангород, случаев заболевания не было зафиксировано. Пришедший из-за границы сомерский стрелец сообщал также, что в Нарве в конце сентября было «моровое поветрие», равно как и на Наровской мельнице, на Горах и на реке Росоне. Однако, по слухам, эпидемия там прекратилась[41].

12 октября возвратившийся в Сомер-скую волость крестьянин Андрей Якунин сообщил, что в Нарве умерло двое и около десяти человек — на Нарвской мельнице. Нарвский наместник уехал из города в Копорье, а его жена — в Ямгород, «на то время моровое съезжали». «А ругодивские полатники с ыванегородцы сходятца». Однако в настоящее время люди от эпидемии не умирают[42]. 26 октября 1629 г. до сомерского заставного головы И. И. Шипилова дошел наказ от новгородских властей об устройстве застав на всех местах возможного пересечения границы, «накрепко от морового поветрея», а также послать за границу в лазутчиках «лучших» крестьян. Всего Шипилов мобилизовал 30 человек для охраны застав. 23 октября к нему пришел вернувшийся из Ямского уезда крестьянин Никифорко Парфеев, побывавший у родственников в двух верстах от Яма. Они поделились паническими слухами о распространении эпидемии на восток от Нарвы, в Ивангород. По их словам, и «на Яме пострелило дву человек октября к 22-му числу в ночи». Другой крестьянин, бывший в Ивангородском уезде «на Талом Ручью в здоровой деревни», где крестьяне сообщили ему о том, что эпидемия действительно была и в