Таксидермист - Андрей Северский

инструментов плоский расширитель. Пластина животины не поддалась. Увеличил усилие. По правому плечу пошла волна боли, которая дошла до шеи.

— Включи привод костюма на правой стороне на сорок процентов.

— Это снизит вашу способность удержаться при рывке.

— Держи тросы туго натянутыми.

— Уже.

Со второй попытки расширитель вошёл под пластину. Ткань под ней сократилась — пласторез дёрнулся. Нагрузка на якорях резко поднялась до девяноста процентов.

— Местная проводимость тканей?

— Высокая. Электрошок «Узды» может распространиться на сенсорный щит и вызвать неконтролируемую реакцию.

— Не используем.

— Согласен.

Из полевого набора достал ампулу охлаждающего геля. Он забирал тепло у небольшого участка ткани и временно замедлял нервную проводимость. На большинстве углеродных организмов работал как глубокая местная анестезия. Однако пласторез был углеродным лишь отчасти.

— Риск некроза?

— При дозе до четырёх миллилитров — менее семи процентов. Эффект неизвестен.

— Тогда три.

Нанёс гель по краю пластины. Серые ткани потемнели, сокращение замедлилось. Через десять секунд расширитель прошёл глубже.

Под пластиной открылся канал. На рану совсем не похоже — аккуратно сформированная полость, края которой успели покрыться молодой минеральной тканью. В центре сидела чёрная игла толщиной с вязальную спицу, уходящая внутрь под углом.

На её наружном конце дрожал маленький керамический лепесток.

Четыре импульса.

Пауза.

Четыре.

— Устройство.

— Подтверждаю.

— Функция?

— Формирует механический сигнал в диапазоне, который пласторез интерпретирует как быстрое разрушение породы. Дополнительно раздражает сенсорный нерв.

— Он думает, что обвал всё время за спиной.

— Вероятность этого девяносто три процента.

Пласторез убегал от опасности уже несколько часов. Тот, кто поставил иглу, знал не только анатомию вида. Он знал, чего животное боится.

Зафиксировал пластину вторым расширителем и поднёс к игле экстрактор.

— Память устройства?

— Не обнаружена. Питание автономное. Приёмник пассивный.

— Значит, запускали снаружи.

— Либо таймером.

На керамическом лепестке виднелась тонкая кольцевая насечка. Ручная. Инструмент прошёл по ней дважды, меняя угол в одной и той же точке.

Я уже видел такой порядок движений раньше. Даже не на дронах — разведчиках. Гораздо раньше.

Пальцы вспомнили быстрее памяти: сначала зафиксировать поперёк, потом снять напряжение вдоль. Так меньше риск расколоть хрупкий материал. Приём простой, показывал его многим. Но одному — особенно долго.

Архивариус ничего не сказал.

Он не мог подтвердить человека по движению инструмента. Я тоже не мог. Пока.

— Извлекаю.

Экстрактор сомкнулся, медленно потянул — игла вышла на сантиметр.

Пласторез рванулся. Левая стропа лопнула.

Тело развернулось. Передний щит ударил в стену, выбив новый пласт кварца. Меня сорвало с опоры. Страховочный трос натянулся на поясе, но правое плечо приняло рывок чуть раньше распределителя нагрузки.

В поле зрения на мгновение стало бело, но я не выпустил экстрактор. Полезное качество упрямства: иногда оно заменяло неисправный сустав.

— Нагрузка на второй якорь критическая, — несколько панически заметил Архивариус.

— Понял.

— Повреждение плеча усилилось.

— Тоже.

Пласторез дёрнулся ещё раз, когда игла вышла наполовину.

Поставил левую ногу на край щели и потянул всем телом. Механическая правая нога упёрлась в кварц. «Кузнечный Мех» подал усиление туда, где ещё можно было не порвать органику.

Игла вышла. Четыре импульса тревоги оборвались на третьем.

Пласторез застыл. Не успокоился сразу. Конечности продолжали скрести породу, щит подрагивал, пластины ходили волной. Но внутри его тела больше не было чужого ритма.

Остался собственный. Медленный. Неровный. Живой. Убрал иглу в экранированную кассету.

— Сигнал на самоуничтожение? — спросил у помощника.

— Не зафиксировано.

— Передатчик?

— Нет активного сигнала.

— Следы владельца?

— Поверхность стерильна. Внутренний канал устройства покрыт биологическим материалом пластореза.

Разумно.

Отпечатки оставляют плохие специалисты, хорошие — только намерение.

Осмотрел полость. В глубине виднелась точка раздражённой ткани, но кровотечения не было. Молодая минеральная кромка уже начинала стягиваться.

— Закрыть тем же герметиком?

— Наш состав отличается. Возможна реакция отторжения.

— Тогда временная повязка, — наложил прозрачную мембрану и прижал её секретом Осколочного краба, который снял со страховочного троса. Состав схватился быстрее заводского клея.

— Образца осталось семьдесят два процента, — прокомментировал Арх.

— Краб будет гордиться.

— При отсутствии разумности гордость маловероятна.

— Именно поэтому она ему не повредит.

Пласторез полежал спокойно ещё сорок секунд. Потом медленно подтянул под себя правые конечности.

— Снимай удержание.

— Рекомендую отойти минимум на шесть метров.

— Здесь нет шести.

— Тогда максимально доступное расстояние, — не сдалась «нейронка».

Ослабил катушку и отцепил целую стропу дистанционным ножом. Второй якорь оставил в стене до тех пор, пока существо не поднялось.

Пласторез встал. Передний щит повернулся ко мне. Но на этот раз он не дрожал.

Отключил насос полоза, магниты на левой перчатке и лишние сенсоры. В тоннеле остались только естественные колебания Клеопатры и мой пульс.

Животное простояло несколько секунд. Потом коснулось щитом пола. Один медленный импульс прошёл по кварцу. Барабанщики не ответили.

Пласторез развернулся к пролому, из которого вышел, и начал уходить. Двигался он теперь иначе — не ломился через породу, а находил уже ослабленные слои. Клин входил в трещину, пластины соскабливали края, восемь конечностей подтягивали тело.

Через минуту в тоннеле осталась только широкая борозда.

Глава 6

Собственной персоной

Уходя, пласторез оставил на стенах широкие матовые полосы. В них уже оседала серебристая пыль. Несколько обрывков Резонансных корней прилипли к желобкам между его пластинами и уехали вместе с ним.

— Распространяет колонии, — сказал я.

— Архив указывает на вероятную роль переносчика спор и минеральных нитей. Подтверждённых наблюдений мало.

— Значит, тоннели он не только ломает.

— Он открывает новые поверхности, очищает перегретый кварц и переносит первичные формы жизни.

На месте, где животное лежало под стропами, осталась смесь плесени, каменной крошки и прозрачной слизи. Я взял два мазка. Первый — для анализа метаболизма. Второй — на случай, если первый окажется заражён тем, о чём Архивариус ещё не знал.

Убивать такого зверя ради удобства было бы особенно глупо. Без пласторезов внутренние каверны зарастали бы плотными кристаллическими корками, газовые карманы переставали сообщаться, а Стеклянному Змею пришлось бы вскрывать каждый новый путь самому.

Экосистемы редко держались на одном красивом хищнике. Обычно их сохраняли существа, которых мне никто не заказывал.

— Он вернётся? — спросил я.

— Недостаточно данных.

— Хороший ответ.

— Вы обычно называете его бесполезным.

— Сегодня я старше.

— На один час двадцать семь минут.

— Возраст располагает к терпимости.

Снял повреждённую сеть