Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Париж. 16 апреля официальные глашатаи на рынках, в общественных местах и на перекрестках били в барабаны и декламировали все 27 статей эдикта, призывавшего три сословия составить свои наказы о желаемых переменах и избрать депутатов в Генеральные штаты на отдельных собраниях. Печатные экземпляры эдикта были развешаны по всему городу, а разносчики громогласно предлагали их на улицах. В эдикте от 13 апреля указывалось, что Париж будут представлять 40 депутатов: по десять от духовенства и дворянства, двадцать от третьего сословия. Священнослужители должны были встретиться в большом зале собраний архиепископства, знать – в двух десятках установленных мест, а простонародье – в церквях, расположенных на территории 60 избирательных округов. Интерес к предстоящему событию проявили даже те, кто был лишен избирательного права. Некоторые грузчики, угольщики и другие неквалифицированные рабочие, которые не платили минимальные налоги в размере 6 ливров, протестовали, что их не допустили к голосованию[920].

Предвидя насилие – в форме политических волнений, хлебных бунтов или того и другого сразу, – правительство направило для патрулирования города дополнительные отряды французской гвардии численностью по восемь солдат. Кроме того, власти разместили пушки в ключевых точках города, а также держали наготове кавалерию численностью 1200 сабель. Двадцатого апреля первые собрания дворянства и духовенства прошли без происшествий. На следующее утро, когда парижане, представлявшие третье сословие, стали стекаться на свои первичные собрания, в городе было на удивление тихо. По данным «Лейденской газеты», явка была меньше, чем ожидалось, из‑за страха, вызванного слухами о готовящемся восстании. Чтобы погасить любые вспышки насилия до того, как они смогут распространиться, каждому командиру батальонов было поручено курировать 15 из 60 избирательных округов. На окружные собрания командиры направили своих уполномоченных с задачей отслеживать количество избирателей и подслушивать разговоры. Эти люди с интервалом в 15 минут должны были составлять отчеты, которые затем передавались по цепочке командования, а один раз в час сводки о происходящем отправлялись курьером в Версаль[921].

В каждом из 60 округов граждане отстаивали независимую позицию, отвергая кандидатуры глав собраний, названные официальными лицами из Ратуши, и избирая собственных председателей и секретарей. Затем люди обсуждали основополагающие вопросы, принимали резолюции, рассматривали проекты наказов, принимали делегации из других округов, направляли своих делегатов – все это украшалось большими порциями красноречия – и, наконец, после обсуждения в течение всей ночи, а то и дольше голосовали за выборщиков на общее собрание, где должен был определиться состав парижских депутатов. Арди, присутствовавший на собрании округа Матюрен, в своем подробном описании происходившего сообщает о радости сограждан из‑за того, что они сами берут ответственность за свои дела. Начав работу в 9 часов 21 апреля, окружная комиссия завершила заседание только в 8:30 утра следующего дня, и даже после этого оно формально продолжалось, пока сотрудники составляли протоколы и выполняли различные процедуры в Ратуше. Из 260 человек, пришедших к началу собрания, 136 продержались до конца[922].

23 апреля выборщики от трех сословий – в общей сложности 800 человек – в сопровождении большой толпы зрителей явились на общее собрание, которое состоялось в большом зале архиепископства. В течение всей сессии, длившейся 15 часов, они произносили речи. Из-за шума и неразберихи было невозможно следить за дебатами, в ходе которых обсуждался вопрос о том, представлять один наказ от всего Парижа или три – от каждого сословия. Ораторам приходилось перекрикивать друг друга, пока председательствующий тщетно пытался поддерживать порядок. В какой-то момент герцог Орлеанский, который называл себя «парижским горожанином» (bourgeois de Paris), взобрался на стул и провозгласил солидарность с третьим сословием. Наконец, в 10 часов был объявлен перерыв, хотя собравшиеся не продвинулись дальше подтверждения своих полномочий – формальности, обычно выполняемой в начале собрания.

Король отложил открытие Генеральных штатов на неделю, так что для избрания парижских депутатов было достаточно времени. Но выборщики на общем собрании увязли в переговорах – публика использовала формулировку «сговор», – которые продолжались до 19 мая, то есть заняли еще две недели после открытия Генеральных штатов. Не будучи в состоянии действовать сообща, выборщики разделились по сословиям на три отдельных собрания. Каждое из них разработало проект собственного наказа, а затем приступило к выборам депутатов. Собрание третьего сословия назначило 42 своих члена для рассмотрения наказов, поступивших из 60 округов, которые предстояло объединить в общий текст, выражающий позицию всех непривилегированных парижан[923].

Как раз в тот момент, когда интерес публики к выборам достиг пика, состоялся взрыв насилия, изменивший атмосферу происходящего. Уже несколько недель весь Париж был на взводе, а из провинций продолжали поступать сообщения о хлебных бунтах, однако народные волнения (émotion populaire) застали всех врасплох, поскольку вспыхнули они не на рынках. Восстание началось 27 апреля в Сент-Антуанском предместье, где разъяренная толпа рабочих разграбила дом и фабрику Жана-Батиста Ревейона, того самого обойного мануфактурщика, который профинансировал первый полет на воздушном шаре, а также дом его соседа Анрио, владельца производства селитры. Ревейон был одним из избирателей, и в ходе окружного собрания он, по слухам, заметил, что рабочий должен быть в состоянии содержать семью на плату в 15 су в день. Тем временем большинство работников Ревейона рассчитывали на плату в 25 су, к тому же всю зиму они просидели без работы. Обезумевшие от ярости из‑за своих страданий, рабочие Ревейона, к которым присоединились их товарищи из предместий, на протяжении двух дней бесчинствовали на большей части города: сначала они попытались пленить мануфактурщика в собрании выборщиков, а потерпев неудачу, вступили в бой с солдатами. Как мы увидим в следующей главе, это восстание вызвало столько преувеличенных толков, что выяснить, как именно развивались события, непросто. Парижане полагали, что были убиты и ранены около 600 человек. К 29 апреля порядок был восстановлен, но анархия, казалось, охватила город всего за несколько дней до первого заседания Генеральных штатов в Версале[924].

В этой напряженной обстановке в Париже продолжались собрания выборщиков, горожане тем временем, опасаясь нового восстания, запасались провизией, а солдат, патрулирующих столицу, было так много, что она напоминала «поле боя»[925]. Собрание парижских выборщиков-дворян приняло резолюцию в пользу равного налогообложения, хотя и сообщалось, что это был пустой жест, поскольку большинство аристократов были полны решимости сохранить все свои привилегии. Выборщики из духовенства также открыто выступили против того, чтобы пожертвовать какими-либо привилегиями, и за сохранение абсолютной власти короля. Тем временем 3 мая собрание парижского третьего сословия приступило к обсуждению проекта своих наказов, состоявшего из сотни пунктов. Однако выборщики настолько расходились во мнениях, что отложили голосование и провели следующие дни, формируя ряды сторонников. После долгих препирательств 11 мая они все-таки согласовали текст, а затем начали новый раунд переговоров – по избранию депутатов. На избрание первого депутата – им стал астроном Жан-Сильвен Байи – ушел целый день. Затем в спорах и голосованиях по списку кандидатов минуло еще несколько суток. Поскольку дебаты затягивались, некоторые раздраженные избиратели подавали фиктивные бюллетени, например за «господина Дефицита, которому мы обязаны созывом Генеральных штатов»[926]. Наконец, 19 мая был избран двадцатый депутат – им стал аббат Сийес, которого отвергли выборщики от духовенства, но приветствовали выборщики третьего сословия (они не допускали в ряды своих кандидатов представителей дворянства, однако духовенство имело такую возможность). К тому моменту парижские депутаты от духовенства и аристократии уже участвовали в заседаниях Генеральных штатов, продолжавшихся две предшествующие недели.

По сообщению Арди, кое-кто был недоволен итогами выборов депутатов от третьего сословия Парижа. По утверждению сплетников, которые обнаружили здесь тот самый сговор, среди депутатов было слишком много юристов, адвокатов и нотариусов (восемь из двадцати). Кроме того, Арди без особого энтузиазма воспринял наказ от третьего сословия, который был опубликован