Свой остров - Ааду Хинт

Эрик пристроился возле трубы, тут было теплее и он никому не мешал. Кажется, ему объявили бойкот. Даже Рутс, с которым у него, несмотря ни на что, перед болезнью установилось нечто вроде дружеских отношений, и тот оставил свои резвые матюки и произносил на вахте лишь самые необходимые слова. Когда он появлялся в кубрике, разговор тут же переводили на другое, раза два под смех упоминали про мешок из-под муки, который Вихалемм-де нашел на решетке вытяжной трубы и который потом капитан объявил своим. Больше ничего, бойкот полный.

Сам Эрик также любой ценой на дружбу не напрашивался. С Рутсом по-прежнему вел себя кротко и был исполнительным, других обходил взглядом. В Галле загрузились хорошим углем, да и поправился он в капитанской каюте неплохо. По слухам, второй рейс в Африку в этом году не состоится. А уж тут, в холодных краях, он выдюжит. Слишком за себя стыдиться ему тоже было нечего — на другой день после случая с ним из кочегарки на полубак вытащили Общественного Деятеля. Два ведра воды, правда, вернули к работе, но болезнь, наверное, и его бы держала столько же времени в постели.

В машинном отделении зазвонил колокол, сбавили ход. Оба берега Вислы были забиты судами. «Капелла» — солидный в родном Таллинском порту пароход — тут со своими тремя тысячами тонн почти совсем терялась. Глубоко осаженная, пробиралась она, подобно низкорослой таксе, мимо современных морских громадин, в огромные брюха которых сыпалось из элеваторов зерно, а с угольных барж — каменный уголь. Когда Эрик увидал на корме у одного, явно пятнадцатитысячетонного великана, изображение серпа и молота, он инстинктивно глянул на мостик «Капеллы», где недавно стоял капитан. Да, там все же кое-что делают. Должно быть, старик вертел шеей, пытаясь прочитать название великана — «Товарищ» и порт приписки — Ленинград. Данцигские портальные краны, будто поджарые, длинношеие журавли, тащили со дна огромного парохода одну связку досок за другой, раскачивали их высоко над головами докеров, словно не зная, что делать с ними, такими большущими, пока не опускали их на платформы вагонеток. Небось кроме леса в России есть и кое-что другое: железо, золото, платина; дай только срок, пока они разведают свою Сибирь, думал Эрик.

Пароходы в десять тысяч тонн, в двадцать. Когда такие громадины спускали на воду, уровень моря, наверное, слегка поднимался. Приходилось задирать голову Но и на этих машинах были живые люди: триммеры, кочегары, матросы и коки. Капитан, должно быть, испытывает гордость — даешь команду, и вся эта огромная масса вместе с машинами, людьми и всем прочим разворачивается осторожно и укрощенно, будто некое доисторическое исполинское животное, которому вдели в нос кольцо. За хвостом у динозавра бурлит вода, исполинское животное исторгает из легких громкий рев, в котором слышатся и строптивость и покорность, и направляется по излучинам Вислы, смотрит, чтобы не раздавить других, кто послабее. Прибавляет скорость, выходит в залив, оттуда в море и, не обращая внимания на холод и пронизывающий ветер, от которых леденеют его бока, ноздри и глаза, везет свой огромный груз туда, куда повелевает тот единственный человек на мостике.

Однако было много и таких судов, которых «Капелла» могла не стыдиться, и даже таких, на которые она могла смотреть свысока. Ничего, освободится от груза, тогда и поднимет высоко над водой свой мостик. Принесет старому хорошие деньги. Ах, какое ему, Эрику, до этого дело! Вот будет ли сегодня письмо от Лины? И от домашних уже больше месяца не получал никакой весточки.

Все еще шли элеваторы, пакгаузы, переплетение рельсов, гигантские птичьи клювы портальных кранов и пароходы, пароходы. На протяжении многих километров по обоим берегам Вислы, один к одному, а настоящего города все еще не было. Ветер швырял временами в реку снег, в лиловатом вечернем небе полыхали черные столбы дыма, погода была холодной, но на обоих берегах Вислы шла трудовая суета, разносился рокот портальных кранов и грохот паровых молотов. В Лондон «Капелла» вошла ночью, более того — в рождество, и, когда они наконец утром получили место на причале Восточно-Индийского дока, у Эрика вовсе не осталось того мощного впечатления от Лондонского порта, как от причалов старого ганзейского города.

Довольно далеко в пасмурное небо вздымался острый шпиль готической церкви. Совсем как Олевисте, подумал Эрик, да и сколько тут пути до Таллина. Что, если взять и поехать. В прошлом году в это время он вел шумные споры с учителем родного языка из-за Эптона Синклера... Собрание рабочей молодежи... по вечерам ходил провожать Лину в Пельгулинна. Она хотела, чтобы он держал ее за обе руки, и они то и дело спотыкались и смеялись... И когда эта «Капелла» придет наконец в Таллин?

Сердце Эрика тоскливо защемило. Будет ли сегодня письмо?

«Капелле» отвели место между французом и восьмитысячетонным норвежцем. С обоих сгружали арахис. Наверное, это место было ближе к настоящему городу, было вроде даже намного теплее.

Кок выпекал блины, камбузные часы приближались к трем. Потом все пошло как обычно, когда судно причаливает и матросы закрепляют сходни. Таможенники. Капитан надел новую форму и выглядел праздничнее и торжественнее. С полубака и из машинного отделения к поручням стекались члены команды, и на причале тоже находились люди, которые, несмотря на холодную погоду, пребывали в хорошем настроении, и с ними можно было попробовать свое знание языка.

Явился представитель портовой конторы, слева под мышкой папка, справа — связка бумаг, виднелись белые полоски. Письма? Но прошло время, прежде чем первый штурман вышел из салона и раздал их. Чтобы заполнить наступившее ожидание, начали зубоскалить, даже по поводу тех, от кого ожидали писем, в наказание, если их не окажется.

На этот раз Эрик не остался без писем. Их было даже два — от Лины и из дома.

В Тарту жизнь шла по-старому, Мартин анатомирует мертвых, исследует опухоли и полипы матки, особенно последние, потому что почтальон иногда приносит целую кучу коробочек с выскребышами, присылаемыми участковыми врачами. Диагнозы его и профессора сходятся. Зачастую эти новообразования злокачественные — рак. Работы сверх головы. Думает все же к весне сдать examen rigorosum.

На новом сланцевом производстве сейчас идет стачка, — наверное, Эрик и сам читал об этом в «Vaba rahvas»[48]. Трудно предвидеть, даст ли это какие-нибудь результаты. Пусть следит за газетами, если это его интересует. И вообще,