Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Где она? – вопросил Эбенезер и, когда та понурила голову, грубо встряхнул её за плечи. – Ты и тут обманула, неблагодарная подстилка? Сейчас же отведи меня к Джоан Тост!

– Её здесь нет, – всхлипнула свинарка, поставила свечу и метнулась в коридор, но Эбенезер втащил женщину обратно и затворил дверь.

– Клянусь Небесами, я вытяну искомое из твоего чудовищного вранья, – сказал он, крепко держа её сзади. – Я убью тебя, если с Джоан Тост случится какая-нибудь беда!

При всей своей великой тревоге он не мог не ощущать под тканью голые бедра Сьюзен Уоррен, а также груди, расплющенные рукой. Праведный гнев взбудоражил его: Эбенезер часто задышал и сжал её так, что она прекратила попытки вопить. Он повалил её на постель, одержимый желанием карать. Не имея опыта в таких начинаниях, сперва поэт наградил её неуклюжими ударами в спину, сопровождая их хриплыми причитаниями: «Где Джоан Тост?» Мигом позже придавил поясницу коленом и принялся больно шлёпать, словно заблудшую дочь.

– Она цела и невредима! – пискнула Сьюзен. – Прекратите!

Эбенезер помедлил между ударами, но прижимать коленом не перестал.

– Где она?

– Она в пути, плывёт через Чесапик в графство Дорсет, чтобы ждать вас в Молдене, – ответила Сьюзен. – Лодочник сказал, что хорошо знает имение.

– Как это так? – Эбенезер тотчас отпустил её и вскочил на ноги, но свинарка, горестно уткнувшаяся лицом в лоскутное одеяло, не попыталась встать. – Откуда у неё деньги и почему ты не с ней?

– У неё не было ни гроша, – сказала Сьюзен. – Я перехватила её, когда она шла занимать у капитана Митчелла – тут бы ей и конец, но чёрта с два она взяла бы кольцо для уплаты, пока я не сообщила, кто мне его дал и куда ей нужно бежать. Тогда она приняла его и захотела немедленно с вами свидеться, но я уговорила её поспешить найти лодочника, пока тот не уплыл.

Глаза Эбенезера наполнились слезами; упёршись коленом в постель, он обнял девушку сзади.

– Господь Всемогущий, а я-то ударил тебя за обман! Прости меня, Сьюзен, иначе умру от стыда! Клянусь, мы придумаем, как тебя вызволить!

Она покачала головой.

– Девица, которую вы любите – кусочек свежий и лакомый, сэр, пусть и была шлюхой в Лондоне; она сказала, что довольно с неё мужчин, которые ведут себя, как козлы, и бросила своё ремесло, пока оно её не доконало. Она презирала вас за то, что не сняли её, и ещё сильнее, когда решили остаться девственником, но чем больше она размышляла, тем благороднее это выглядело, а когда узнала, что вы отправились в Мэриленд стараниями её сутенёра, то сразу бросила его и последовала за вами из-за неподдельной любви.

– Боже! Боже! Из-за неподдельной любви! – прошептал Лауреат. – Но ты святая, раз пожертвовала ради неё собой!

– Джоан Тост стоила того, чтобы её спасти, – ответила Сьюзен. – От Сьюзен Уоррен же не осталось ничего, что стоило бы сохранять, или же я позабочусь об этом сама. Дайте несчастной потаскухе умереть.

– Я этого не позволю! – вскричал Эбенезер. Он вскочил на ноги. – Ты слишком прекрасна!

Сьюзен села на постели.

– Не так давно вы называли меня чудовищной подстилкой, и мне сдаётся, что били не без некоторого удовольствия.

– Я тронул тебя, я зверь! – сказал Эбенезер. – Ради Бога, верни мои удары в десятикратном размере!

Она закрыла лицо руками.

– Я так безобразна!

– Не так! – солгал поэт. – Уверяю, ты ещё необычайно хороша! – Он опустился перед ней на колени: смущённый и сокрушённый, но всё ещё, себе вопреки, возбуждённый недавней борьбой. – В доказательство я кое в чём признаюсь, – молвил Эбенезер. – Сие избиение было вдвойне порочным не только потому, что ты его не заслужила, но – ах, Господи, до чего же грешно! – и потому, что я, как ты и обвинила, испытал удовольствие. Не праведное, а похотливое! Ощущение тебя, вид тебя, то, что я почувствовал и лицезрел воспламенило мои жилы страстью. Разве это не доказывает, Сьюзен, что ты не утратила красоту?

Смелость прозвучавшей речи ещё сильнее возбудила поэта, но свинарка не утешилась.

– Доказывает, что моя задница краше лица. Не та похвала, какую хочет услышать женщина.

Лауреат прижался к её ногам лбом. Его собственные колени немного разнылись на жёстком полу, и он с дрожью вспомнил, что в прошлый раз стоял так у постели подле ног Джоан Тост, к которым припадал.

– Чем ещё мне выразить почтение?

– Вы не почтение испытываете, а простую благодарность.

Но Эбенезер проигнорировал этот мрачный ответ, поскольку Сьюзен ещё говорила, а он уже как бы по наитию нашёл, что сказать.

– Называй как угодно, а чувство сильное, – заключил поэт. – Ты пожертвовала самоуважением ради девушки, которую я люблю. Отлично, тогда я пожертвую моей сущностью ради твоего самоуважения!

Свинарка взглянула непонимающе.

– Тебе понятно? – Эбенезер выпрямился, дыша так тяжело, что говорил с трудом. – Моё почтение столь велико, что хоть я и поклялся навсегда сохранить невинность – она твоя в знак моей признательности. Это докажет, что ты не утратила власть усладить джентльмена! – Дрожа всем телом, он возложил руки ей на плечи.

Сьюзен с тревогой подняла взгляд на его пылающее лицо.

– Сэр, вы желаете меня отыметь? Что подумает Джоан Тост, которая любит вас за девственность?

– Моё целомудрие важнее жизни для меня, – поклялся поэт, – иначе я бы не выставил его против твоей жертвы. Моя утрата колоссальна, но эфемерна и не оставляет в качестве символа разорванной плевы. Об этом не узнает никто, кроме нас с тобою, а я никогда не скажу. Давай же, девочка, – каркнул он, тая от жара, – не мешкай! Я рвусь в бой!

Но Сьюзен высвободилась и отступила подальше.

– Вы обманули её, так далеко зашедшую ради любви?! Тогда, небось, вы уже и не девственник?!

– Клянусь перед Богом, что это не так, – ответил он, – и если ты называешь сие деяние обманом, то хоть признай, что оно свершается с благородной целью!

Сьюзен отвернулась в слезах, но когда, собрав отвагу до последней крупинки, Эбенезер обхватил её сзади – не возразила ничем, кроме плача.

– Что мне думать?

– Что ты сладкий кусочек!

Дивясь собственной дерзости, он приласкал её. Когда она и этому не воспротивилась, её пассивность распалила и приободрила его.

– Эгей, в постельку! – крикнул Эбенезер. Одурманенный успехом, он дал языку волю. – Я рассеку тебя клинком рифмача, излечу дымом любви, нашпигую салом Парнаса, наполню и сдобрю нектаром музы и отведаю, пока ты ещё дрожишь!

– Нет, прошу вас, – сказала Сьюзен, – вы доказали всё, что хотели!

– А теперь буду давить и играть,