Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Однажды, ближе к концу плавания, Митчелл дал жене не один пузырёк, а два, потом ещё столько же – пока та не умерла на моих глазах. Поскольку врача у нас не было, а о болезни леди знали все, её похоронили в море, и никто ни о чём не спросил. Когда мы достигли Сент-Мэри-сити, отцовскую расписку продали мистеру Спурдансу с Восточного побережья, и то был последний раз, когда я видела батюшку за эти пять лет. Капитан Митчелл прибыл в большой красивый дом в Сент-Мэри, и впредь я уже не называлась Элизабет Уильямс (кроме как в постели), а была Сьюзен Уоррен, его крепостной служанкой.

Я привыкла твердить про себя: «Сент-Мэри-сити, Сент-Мэри-сити», – а в опиумных видениях то был «Сент-Сьюзен-сити», которым я правила, а Христос нисходил и имел меня ночь за ночью. Одним утром миссис Сиссли, соседка, сказала: «Мисс Уоррен, вы носите дитя», – а я ответила: «Миссис Сиссли, если у меня дитя, то оно не от мужчины, а от Святого Духа». Но та решила, что это работа какого-нибудь местного лакея, с которым я возлегла, и всё рассказала капитану Митчеллу. Он пришёл в ярость, так как и был отцом; на следующее утро капитан приказал Марте Уэбб, кухарке, сварить мне яйцо, а внутрь вложил ужасное снадобье и заставил меня съесть всё. Затем повесил себе на шею полотенце и сказал миссис Уэбб, что принял слабительное и пусть к нему никого не пускают, пока длится чистка. Снадобье оказалось чудовищно сильным, и мне три дня было не сойти со стульчака. Вдобавок я занедужила, и всё моё тело сделалось мерзким; оно покрылось пузырями, да чирьями, а с головы и срамного места выпали волосы. Затем ребёнок погиб у меня в утробе, и я поняла, зачем понадобилось лекарство…

«Что скажешь теперь? – спросил капитан Митчелл. – Будешь ещё повторять этот трюк?» А я ответила: «Сэр, это дитя было святым, его мне заделал Иисус в вашем обличии». А он: «И правда Иисус Христос?! Такой персоны не существует, Сестра, и никакого Святого Духа тоже нет!» Капитан заявил, что удивлён тому, как человек и голубь столько лет обманывали мир.

Эти богохульства услышали миссис Уэбб и миссис Сиссли, которые часто подслушивали под дверью, и они, будучи добрыми христианками, рассказали всю историю шерифу. Капитан Митчелл предстал перед очередным большим жюри и был обвинён в мошенничестве, убийстве, адюльтере, прелюбодеянии, богохульстве и покушении на убийство. Я возликовала, невзирая на то, что опиум был у Митчелла, и моя жизнь кончилась бы вместе с его.

Но – увы! – я не учла положения капитана и злокозненности мэрилендских судов: его оштрафовали на жалкие пять тысяч фунтов табака, треть из которых ему простил губернатор, тогда как меня – Бог свидетель, я достаточно натерпелась! – приговорили к тридцати девяти ударам по многострадальной голой спине у дверей суда за «непотребный образ жизни»! Правда, моего хозяина лишили места – не за злодеяния, а за богохульство – и освободили меня от обязательств. Только мне было мало в том проку, потому что предстояло закабалиться заново за очередной пузырёк и подвергнуться новым побоям!

Раз так, мы перебрались сюда, в графство Калверт, и хозяин выращивает табак. Я пуще прежнего несчастна, поскольку после того, как зелье разграбило мою красоту, он берёт меня очень редко. Капитан обхаживает новую девушку, только недавно из Лондона – крошку с лицом Элизабет Уильямс и моим; обращается с ней, словно с королевой, а меня приставил к свиньям. Хотя пузырьки продолжает давать, и мне отлично известно, зачем: в скором времени я буду держать её, пока он не вложит ей в рот первую порцию опиума и не назовёт «Сестрой Элизабет». После этого мне уж не будет пузырьков – вон, в Патаксенте утоплюсь и покончу со всем этим, а он пусть насовсем остаётся с новой молодой сестрой…

– Будь проклят этот человек и эта провинция! – воскликнула женщина под конец, опираясь на палку, чтобы взрыднуть. – Хоть бы Господь прибрал меня в девичестве, в маленькой отцовской бочарне на Темзе!

Глава 20. Лауреат оказывает внимание самой Свинарке

Эбенезер и Бертран в ошеломлении слушали эту повесть. Когда она кончилась, поэт вскричал:

– Да ваш хозяин сам Дьявол! Чарльз, Чарльз! Где же величие мэрилендского закона, если так обращаются с женщиной?! О, был бы багаж мой здесь, а не Бог знает, где, тогда я достал бы шпагу и живо потолковал с этим капитаном Митчеллом!

– Ах нет, не смейте, – предостерегла Сьюзен. – Пророните хоть словечко из того, что я рассказала – и мы все покойники.

– В таком случае, – ответил Лауреат после некоторого раздумья, – он не удостоится моего визита. Да, хам узнает, как гнушаются такими скотами приличные люди!

– Ну и ну! – откомментировал Бертран. – Это страшное наказание, сэр!

Сьюзен тотчас возобновила плач.

– Значит, конец! – заявила она. – Всё кончено!

– То есть? – вопросил поэт. – Чему конец?

– Мне, – ответила девушка, – потому что когда я увидела ваше лицо и услышала о вашей чудесной должности, в моём бедном мозгу зародился план. Но то, что я зачала, вы уничтожили, и со Сьюзен Уоррен покончено.

– Вы говорите, план?

Свинарка кивнула.

– Устроить мне побег, чтобы я избавилась от этого антихриста, хозяина моего.

– Тогда раскройте намерения, чтоб мы оценили.

– Когда капитан Митчелл нашёл эту самую новую жертву, я сообразила, что вскорости его обременят мои пузырьки, а потому, прикидываясь, будто съедаю всё, начала понемногу откладывать в табакерку. Из каждого пузырька я всякий раз потребляла на гран меньше и сберегала на гран больше, а потому теперь у меня имеется запас почти на месяц; ещё я припрятала хорошее платье, которое мне дала миссис Сиссли, чтобы меня в нём пороли. Я втайне узнала, что срок отцовской неволи вышел, и мистер Спурданс, его хозяин, выделил ему на Восточном побережье двадцать собственных акров земли. Если мне удастся сбежать из этого злого дома, я доберусь до батюшкиной фермы и схоронюсь до исцеления; потом же мы с ним поищем пути вернуться в Лондон.

– Смелый план! – сказал Бертран, в котором полностью победило сочувствие к положению свинарки. – Чем мы можем помочь?

– Ах, сэр! – всхлипнула Сьюзен, продолжая обращаться к Эбенезеру. – Эти отважные надежды поистине безумны, если я просто отправлюсь в путь по дороге. Закон суров к беглым слугам, а моя спина не скучает по новой порке. Для спасения из этой адской клоаки мне нужна сумма серебром, которая не разорит вас; я нашла лодочника, и он рискнёт быть выпоротым, он готов