Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Капитан Митчелл зачастил к нам, – продолжила она, – а мы с отцом, не ведая в нашей невинности зла сего мира, всей душой его приняли. У нас не было тайн, в которые мы не посвятили бы его, хотя сам он мало рассказывал о себе. Однако мы догадались, что капитан богат, поскольку он обмолвился, что везёт в Мэриленд двадцать слуг, а плывёт туда с целью занять какой-то видный пост в правительстве.

Затем, когда работа завершилась и все бочки отправились на причал, капитан Митчелл сделал отцу странное предложение: он заплатит отцовские долги и оставит его навсегда необременённым, если я поплыву с ним и миссис Митчелл в Мэриленд. Капитан заявил, что будет обращаться со мной, как с дорогой родной сестрой; нет, больше: сходство исполнило его решимости, и он предполагает называть меня Элизабет Уильямс. Я стану ему сестрой, а его хворой жене – компаньонкой…

Отец прослезился и поблагодарил капитана за доброту, но ответил, что жить без меня не сможет, на что Митчелл немедленно предложил продать лавку – всю без остатка – и начать новую жизнь в Америке. Нам ничего не оставалось, как только, едва не падая в обморок от радости и благодарности, вытащить свои счётные книги, после чего он расплатился с нашими кредиторами наличными. «Конечно, подобная любезность не обойдётся без условий!» – вскричал отец, а капитан Митчелл ответил: «Не свыше сказанного мною прежде: отныне мисс Уоррен – моя сестра».

Таким образом, не без моего согласия с делом было покончено. Тем же вечером, когда все волнения улеглись, мне стало странно быть Элизабет Уильямс, которой я завидовала и которую презирала. Тогда мне впервые пришла мысль: не слишком ли я поспешила. Но было в том и своего рода удовольствие, так как Хамфри любил Элизабет тщетно, а теперь его любовь вернётся десятикратно!

На борту корабля меня поселили в каюту миссис Митчелл, а отца – меж палуб со слугами капитана. Миссис Митчелл, прикованная к постели какой-то странной болезнью, была добра ко мне. Она называла меня Элизабет и просила делать всё, что велит муж, ибо тот – человек великий, хороший, и ей без него не жить. Дважды в день я давала ей лекарство в маленьких пузырьках, которые капитан Митчелл извлекал из деревянного сундука; если я опаздывала, она буквально сходила с ума, но как только получала пузырёк – мгновенно засыпала. У капитана имелось огромное количество таких пузырьков, и однажды утром он велел мне осушить один, иначе заболею морской болезнью.

«Спасибо, – сказала я, – но мы плывём вот уже восемь дней, и я пока не заболела». Тогда капитан подступил ближе, положил мне руку на талию прямо перед миссис Митчелл и заявил: «Сестра, ты должна поступать, как велит брат». А миссис Митчелл закричала: «Да, да, Элизабет, поступай, как велит брат!»

Затем он вручил мне пузырёк, и я, дабы успокоить обоих, сделала, как он сказал, и разжевала бурую смолу, находившуюся внутри. Ах, Иисусе Христе, та первая же горечь и погубила меня! Это было вовсе не лекарство, а самая что ни на есть болезнь – хуже смерти: в тот день я съела опиум, господа, в полном неведении!

– Святые угодники! – вскричал Бертран.

– Подлец! – возопил Эбенезер.

– Именно опиум держал миссис Митчелл в постели и сводил с ума, когда его не давали! Именно опиум привёл меня к краху, и моего отца тоже… Он превратил меня в то, что вы видите: грязную потаскуху, пасущую свиней! Да проклянёт Господь ту руку, что вырастила мак, опиум из которого мне дали в тот день! Но я-то думала, что это простое лекарство – наверное, снотворное, и проглотила всё, несмотря на горечь. Тут же, не садясь, я погрузилась в дремоту, а каюта изменилась в размерах; я лежала на кровати с миссис Митчелл, которая крепко держала меня за руку, а капитан склонялся над нами. Голова его сделалась огромной, глаза зажглись огнём. «Сестра Элизабет! Сестра Элизабет!» – сказал он…

Во сне я поднялась высоко над кораблём, рука об руку с миссис Митчелл. Небо было синее, словно сапфир, а море под нами напоминало траурный креп. Корабль казался крошечным, чётким и ярким, а прямо на горизонте стояло солнце. Затем оно превратилось в человеческий глаз, и миссис Митчелл сказала: «Взгляни вон туда, Элизабет: тот человек – Христос Всемогущий, и ты должна делать то, что Он говорит, ибо ты – праведная девушка-католичка». Мы подошли к огромному глазу Христа, а когда Он взглянул на нас, мы стояли обнажённые в ожидании Его суда.

«Сестра Элизабет, – сказал Он мне, – я скоро изберу тебя для великого дела. Я намерен сделать тебе дитя, как сделал мой Отец Марии!» Далее я увидела себя в монашеском одеянии, а миссис Митчелл назвала меня «Сестрой Элизабет, невестой Христовой». Затем голос Христа за моей спиной уподобился сильному тёплому ветру, взывая: «Сестра! Сестра! Сестра!» – и я, удерживаемая миссис Митчелл, вступила в соитие.

Когда проснулась, мне стало ясно, что лицо Иисуса было лицом капитана Митчелла: я поняла и то, почему Элизабет в стыде отвернулась от Хамфри и убила себя ядом; поняла, зачем капитан Митчелл назвал меня в своём чудовищном коварстве своей сестрой, и почему миссис Митчелл пришлось помогать ему во грехе. С того дня я пропала, а капитан более не прятал своё истинное лицо. Вновь и вновь они насильно пичкали меня зельем, пока не дошло до того, что я по полдня грезила о моём любовнике Христе. Пристрастие взяло такую власть, что за пузырёк я бы убила кого угодно. Митчелл назначил цену в пять фунтов за каждый, и в итоге мне пришлось занять у отца все деньги, которые капитан ему дал, и в Мэриленд бедный батюшка прибыл совсем нищим. После этого у меня не осталось выхода, как только продавать свои услуги на будущее, по месяцу рабства за каждый пузырёк. Я подписала незаполненный договор с капитаном Митчеллом, чтобы тот мог отсчитать месяцы, и поняла, что стала его пожизненной рабыней и шлюхой.

Всё это время мы не виделись с отцом, я и не хотела его видеть. Капитан сказал ему, будто я больна и деньги нужны на лекарство. Когда они кончились, несчастный чуть не рехнулся; он выпрашивал ещё, но Митчелл вынудил батюшку подписаться у капитана корабля, чтобы тот потом загнал их договор в порту. Отец продал себя сперва на два года, потом на четыре, и все деньги пошли