Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

сказать трудно: возможно, антитезис, если не синтез.) По крайней мере, в ней живет и другое: достижение чуждых природе целей такими же чуждыми, враждебными природе средствами, эмансипировавшимися от нее и ее покорившими.

[K 3a, 2]

О Гранвиле: «Он жил безгранично воображаемой жизнью в чудесной области первобытной поэзии, между безыскусным видением улицы и знанием тайной жизни гадалок или астрологов, откровенно осаждаемой фауной, флорой и снами человечества… Возможно, что Гранвиль был первым среди всех рисовальщиков, наделявших зачаточную жизнь сновидений рациональной пластической формой. Но под этой умиротворенной видимостью обнаруживается flebile nescio quid [1749], вызывающее смятение и местами тягостное беспокойство». Mac-Orlan. Grandville le précurseur. P. 20–21 [1750]. Гранвиль представлен в статье предшественником сюрреализма, в особенности сюрреалистического кино (Мелье, Уолт Дисней).

[K 4, 1]

Конфронтация inconscient viscéral (висцеральное бессознательное) и inconscient de l’oubli (бессознательное забвения), первое – по преимуществу индивидуальное, второе – коллективное. «Другая часть бессознательного состоит из массы вещей, усвоенных в течение веков или в течение жизни, они были сначала сознательными, затем через рассеяние пришли в забвение. <…> Огромное подводное царство, где все начинания умов и волений, все социальные бунты, все предпринятые сражения собираются в некоем бесформенном сосуде. <…> Импульсивные элементы отдельных людей сходят на нет, угасают. Остаются лишь более или менее преобразованные и переваренные данные, извлеченные из внешнего мира. Именно из внешнего мира творится этот вид бессознательного. <…> Рождаясь из социальной жизни, этот гумус принадлежит обществам. Вид и индивид мало что значат; расы и время – вот единственные ориентиры. Эта огромная работа, проделанная во мраке, вновь проявляется в снах, мыслях, решениях, особенно в моменты знаменательных исторических периодов и социальных потрясений: это общий фонд, резерв для народов и отдельных людей. Революции и войны, подобно лихорадке, приводят его в движение. <…> Поскольку индивидуальная психология преодолена, обратимся к своего рода естественной истории вулканических ритмов и подземных водотоков. На поверхности земного шара нет ничего, что не находилось бы под землей (вода, земля, огонь). Нет ничего в сознании, что прежде не прошло бы через глубинное переваривание и глубинные потоки». Docteur Pierre Mabille. Préface à l’Eloge des préjugés populaires. P. 2 [1751].

[K 4, 2]

«Недавнее прошлое всегда представляется так, словно оно было уничтожено чередой катастроф». Визенгрунд [Адорно] в письме <от 5.06.1935>.

[K 4, 3]

À propos из юношеских воспоминаний Анри Бордо: «В общем и целом девятнадцатый век протекал так, будто ничто в нем не предвещало век двадцатый». André Therive. Les livres. P. 3 [1752].

[K 4, 4]

В твоих глазах сверкает пламя,

Бока блестят, как зеркала,

И, словно бы несом крылами,

Мой конь, летишь ты как стрела!

Клубится дымчатая грива,

Твой зов разносится кругом,

Грохочешь ты, как летний гром,

Раскатываясь горделиво!

Припев

Ну, не жалей коню овса!

Он весь дрожит, храпит, косится;

Свисток, – рванулся он, как птица,

Мелькают горы и леса…

Кто в беге с вороным сравнится?

Ты только не жалей овса!

Pierre Dupont. Le chauffeur de locomotive (Каирский пассаж) [1753].

[K 4a, 1]

«Вчера с башни Нотр-Дам я обозревал огромный город; кто построил первый дом? когда рухнет последний и земля Парижа станет похожа на землю Фив и Вавилона?» Friedrich von Raumer. Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 127 [1754].

[K 4a, 2]

Дополнения д’Эйхталя к плану ville nouvelle [1755] Дювейрье. Они касаются храма. Важно отметить, что сам Дювейрье говорит: «Мой храм – это женщина!» Д’Эйхталь на это возражает: «Думаю, что в храме будет придел мужчины и придел женщины; мужчина проводит ночь у женщины, днем женщина идет работать к мужчине. Собственно храм расположен между двумя приделами; это – место сообщения мужчины и женщины со всеми женщинами и со всеми мужчинами; там пара никогда не работает и не отдыхает в уединении… Храм должен представлять собой андрогинное начало – и мужчину, и женщину. Тот же разделительный принцип должен воспроизводиться в городе, царстве, по всей земле: есть полусфера мужчины и полусфера женщины». Henry-René d’Allemagne. Les Saint-Simoniens. 1827–1837. P. 310 [1756].

[K 4a, 3]

Париж сенсимонистов. Из проекта, отправленного Шарлем Дювейрье Пьеру-Франсуа Ладвока [1757] для включения в «Книгу-сто-одного» [1758] (чего, вероятно, не произошло): «Воодушевившись нашей верой, мы хотели придать человеческий облик первому городу». «Добрый Бог сказал устами человека, которого послал… Париж! Именно на берегах твоей реки, в твоем нутре я оставлю печать моих новых щедрот… Твои короли и твои народы шли веками и остановились в этом великолепном месте. Здесь да упокоится глава моего города… Дворцы твоих королей станут его челом… Высокие каштаны – бородой его. С вершины этой главы я смету старый христианский храм… и на чистой площади взрастет шевелюра деревьев… Поверх груди моего города, у любвеобильного очага, от которого расходятся и к которому сходятся все страсти, где вибрируют боли и радости, я воздвигну свой собственный храм… солнечное сплетение моего колосса… Вершины Руль и Шайо станут его боками; там я размещу банк и университет, крытые рынки и типографии… Левую руку колосса протяну к левому берегу Сены; правой будет Пасси. Корпус инженеров… составит плечо этой руки. А предплечье будет образовано всеми специальными школами физических наук… В промежутке я сгруппирую все лицеи, которые мой город прижмет к левой груди, где покоится Университет… Как знак силы я протяну правую руку колосса вплоть до вокзала Сен-Кантен. Заполню эту руку небольшими мастерскими, пассажами, галереями, базарами… Бедро и правую ногу будут занимать крупные фабрики. Правая нога упрется в Нейи. На левом бедре расположатся длинные линии отелей для иностранцев. Левая нога дойдет до Булонского леса… Мой город стоит в позе человека, готового отправиться в путь; латунные ступни опираются на двухполосную дорогу – одна дорога вымощена камнем, другая – железная. Здесь производятся… вагонетки и средства сообщения; там – колесницы соревнуются в скорости… Между коленями находится манеж в форме эллипса, между ног – громадный ипподром». Henry-Rene d’Allemagne. Les Saint-Simoniens. 1827–1837. P. 309–310 [1759]. Идея этого проекта восходит к Инфантену, который при подготовке плана города использовал анатомические атласы.

[K 5]

Да нет, зовет вас Восток!

Оплодотворяйте его пустыни

Воздвигайте в небесах гигантские

Башни нового города.

F. Maynard. L’avenir est beau. P. 81 [1760]. К мотиву пустыни: сравнить «Песню промышленников» Руже де Лиля и «Пустыню» Фелисьена Давида.

[K 5a, 1]

Париж в 2855 году: «Окружность города составляет тридцать лье; Версаль и Фонтенбло, затерявшиеся среди прочих кварталов, питают менее умиротворенные районы города освежающими ароматами многовековых лесов. Севр, который китайцы, ставшие нашими согражданами после войны 2850 года, превратили в огромный рынок, блистает своими… пагодами со звонкими колокольчиками; среди них ютится чудом сохранившаяся мануфактура королевского фарфора». Arsène Houssaye. Le Paris futur. P. 459 [1761].

[K 5a, 2]

Шатобриан об обелиске на площади Согласия: «Наступит час, когда привезенный из пустыни обелиск проникнется на площади Человекоубийства тишиной и одиночеством Луксора». Цит. по: Louis Bertrand. Discours sur Chateaubriand. P. 3 [1762].

[K 5a, 3]

Сен-Симон предложил «превратить гору в Швейцарии в статую Наполеона, с городом, населенным