Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[J 92, 1]

Первоначальное название «Семи стариков»: «Парижские призраки».

[J 92, 2]

«Провозглашение равенства как конституционного принципа с самого начала являло собой не только прогресс мысли, но и опасность» (Max Horkheimer. Materialismus und Moral. S. 188) [1724]. В зоне этой опасности пребывает нелепое однообразие толпы, описанное По; галлюцинация семи одинаковых стариков – того же рода [1725].

[J 92, 3]

Вещь оказывает эффект отчуждения людей друг от друга только в качестве товара. Она производит его благодаря своей цене. Вчувствование в меновую стоимость товара, в ее субстрат равенства – вот что является здесь решающим. (Абсолютная качественная неизменность времени, в течение которого протекает труд, производящий меновую стоимость, является серым фоном, на котором выделяются кричащие цвета ощущений.)

[J 92, 4]

О сплине. Бланки в письме от 16 сентября 1853 года Лакамбру: «Из истинного Царства Мертвых новости были бы интереснее, нежели из этого печального преддверия Царства праотцев, где мы находимся на карантине. Нет ничего более жалкого, чем это существование затворников, копошащихся и бьющихся, как пауки, на дне банки в поисках выхода». Maurice Dommanget. Auguste Blanqui à Belle-Ile. P. 250 [1726].

[J 92, 5]

После неудачной попытки побега из Бель-Иль Бланки на месяц бросили в темницу под названием «замок Фуке». Домманже пишет о «о мрачном и тягостном истечении минут и часов, отдающемся в черепе». Ibid. P. 238.

[J 92a, 1]

Cравнить cледующие строки Барбье с отдельными местами «Пейзажа» [1727]:

Какое счастье несказанное и какая сладость

Быть лучиком живым святого божества;

Взирать с выси небес и их округлых сводов,

Как вновь сияет у его подножья прах миров,

И слышать каждый миг пробуждение звонкое

Пения птичьего тысяч солнечных светил.

О, какое счастье жить прекрасно!

Как сладко быть блаженным, не ведая причин!

Как сладко жить счастливо и лучшей доли не искать,

Не уставая небеса благодарить!

Цит. по: Sainte-Beuve. Portraits contemporains. II. P. 234 («Бризо [1728] и Огюст Барбье») [1729].

[J 92a, 2]

K

[Город мечты и дом мечты, дома будущего, антропологический нигилизм, Юнг]

Мой батюшка бывал в Париже.

Karl Gutzkow. Briefe aus Paris [1730]

Библиотека, где одни книги переплавились в другие,

а все названия – изгладились.

Pierre Mabille. Préface à l’Eloge des préjugés populaires [1731]

Пантеон, возвышающий свой купол к сумрачному куполу неба.

Ponson du Terrail. Les drames de Paris [1732]

Пробуждение как поэтапный процесс, в который вовлечена жизнь индивида и целых поколений. Сон – начальная стадия развития. Ранний опыт рода имеет много общего со сном. Его историческая форма – это сновидение. Каждая эпоха наделена этой сновидческой – детской – стороной. В прошлом веке она явственно проступает в пассажах. Но если, воспитывая прежние поколения, эти сны истолковывали с опорой на традицию, религиозные предписания, то нынешнее воспитание сводится просто к развлечению детей. Пруст мог появиться как уникальный феномен только в поколении, которое уже утратило все природно-телесные контакты с памятью, обедневшем в сравнении с предыдущим, предоставленном самому себе, а потому было способно лишь обособленно, разобщенно, патологически овладевать детскими мирами. Далее будет обрисована техника пробуждения. Попытка постичь диалектический, коперниканский поворот в памяти.

[K 1, 1]

Коперниканский поворот в историческом сознании заключается вот в чем. Точкой опоры считалось «прошлое» [das Gewesene], а в настоящем силились на ощупь постичь нечто, приближающее к этой твердыне. Теперь это отношение следует повернуть в обратном направлении – прошлое должно стать диалектическим переходом, озарением пробудившегося сознания. Политика получает преимущество перед историей. Факты становятся всего лишь тем, что с нами случилось, а выявлять их – дело памяти. И в самом деле, пробуждение – типичный случай припоминания: ситуация, когда нам удается вспомнить то, что ближе, банальнее, очевиднее всего. То, что Пруст передает через состояние полудремоты, в котором воображение экспериментирует с перестановкой мебели, а Блох усматривает в темноте пережитого мгновения, есть именно то, что должно подтвердиться здесь в историческом плане, причем коллективно-историческом. Существует еще-не-осознанное-знание свершившегося, и его разработка имеет структуру пробуждения.

[K 1, 2]

Существует единственный в своем роде опыт познания диалектики. Этот веский, грубо наглядный опыт, противостоящий всякой «постепенности» становления и разоблачающий всякое мнимое «развитие», являющее собой, по сути, детально разработанный диалектический переход, есть пробуждение от сна. Диалектическую схему, лежащую в основе этого процесса, наиболее ярко выразили в своих сказках и новеллах китайцы. Новый диалектический метод истории представляется искусством познания настоящего как бодрствующего мира: он пробудился от того самого сна, что мы зовем прошлым. Претерпевать былые события, припоминая сон! – Итак, воспоминание и пробуждение крайне схожи. Пробуждение и есть диалектический коперниканский поворот в памяти.

[K 1, 3]

XIX век – промежуток времени [Zeitraum] (сон-времени [Zeit-traum]), в котором индивидуальное сознание всё больше погружается в рефлексию, в то время как коллективное – во всё более глубокий сон. Но как спящий – в этом он схож с помешанным – отправляется в макрокосмическое путешествие вглубь собственного тела и шумы и ощущения от внутренностей: кровяное давление, движения органов, сердцебиение и сокращения мускулов, которые для здорового бодрствующего человека складываются в звуки плещущего здоровья, в обостренном до предела восприятии порождают химеры и видения, так и со спящим коллективом, который в пассажах погружается внутрь собственного существа. Мы должны проследовать туда за ним, чтобы истолковать XIX столетие – в присущих ему моде и рекламе, архитектуре и политике – как плод его сновидения.

[K 1, 4]

Одно из негласных условий психоанализа состоит в том, что резкое противопоставление сна и бодрствования несущественно для эмпирической формы сознания человека, напротив, оно уступает место бесконечному разнообразию конкретных состояний сознания, обусловленных всеми мыслимыми стадиями бодрствования всевозможных центров. Состояние сознания, многократно преобразованного и измельченного сном и бодрствованием, всего лишь переносится с индивида на коллектив. Разумеется, многое, являющееся внешним по отношению к индивиду, является внутренним для коллектива; так архитектура, мода, даже погода для коллектива – то же самое, что ощущения органов, состояние болезни или здоровья для индивида. И ощущения эти пока сохраняются в виде сновидений, будучи бессознательными и неоформленными, в такой же мере являются естественными процессами, как пищеварение, дыхание etc. Они пребывают в цикле вечно того же самого, пока коллектив не овладеет ими в политике и не сделает их историей.

[K 1, 5]

«Кто будет жить в отчем доме? Кто будет молиться в церкви, где его когда-то крестили? Кто пребудет еще в комнате, где услышал первый крик или принял последнюю волю? Кто сможет прижаться лбом к тому окну, перед которым в юности предавался грезам наяву, представлявшим собой благодать утренней зари перед мрачным и бесконечным гнетом жизни? О корни радости, вырванные из души человеческой!» Louis Veuillot. Les odeurs de Paris. P. 11 [1733].

[K 1a, 1]

Тот факт, что в определенную эпоху мы были детьми, причастен ее объективной картине. Ей следовало быть такой, чтобы исторгнуть из себя наше поколение. Иными словами, в структуре сновидения мы ищем телеологический момент. Этот момент – ожидание. Сон втайне ждет пробуждения, спящий отдается смерти лишь на время, ожидая той секунды, в которую он хитростью вырвется из ее лап. Так происходит и со спящим коллективом: рождение детей становится подходящим поводом пробудиться. → Метод