Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

людьми, в одной руке и озером в другой». Граф Густав фон Шлабрендорф в Париже о событиях и людях своего времени. Цит. по: Carl Gustav Jochmann. Reliquien. S. 146 [1763].

[K 5a, 4]

Ночной Париж в «Человеке, который смеется»: «Маленький бродяга ощущал неуловимое давление спящего города. Тишина парализованных муравейников вызывает головокружение. Все эти летаргии перемешивают свои кошмары, сны составляют толпы». Цит. по: R. Caillois. Paris, mythe moderne. P. 691 [1764].

[K 5a, 5]

«Поскольку коллективное бессознательное <…> отчетливо запечатлевает мировые события в структуре мозга и симпатической нервной системы, оно означает <…> вид вневременной, можно сказать, вечной картины мира, которая противопоставлена сиюминутному образу мира в нашем сознании». C. G. Jung. Seelenprobleme der Gegenwart. P. 326 («Аналитическая психология и мировоззрение») [1765].

[K 6, 1]

Юнг – местами! – называет сознание «нашим прометеевским достижением» («Жизненный перелом»). Ibid. S. 249. И в другой связи: «Быть неисторичным – прометеевский грех. Современность в этом смысле греховна. Высшее сознание, следовательно, есть вина» («Проблема души современного человека»). C. G. Jung. Seelenprobleme der Gegenwart. S. 404.

[K 6, 2]

«Не может быть сомнений в том, что со <…> знаменательной эпохи Французской революции проблема души [das Seelische] <…> всё более властно завладевала общественным сознанием. Тот символичный жест интронизации Déesse Raison [1766] в соборе Парижской Богоматери, вероятно, означает для западного мира нечто наподобие вырубки дубов Вотана христианскими миссионерами, ибо ни тогда, ни сейчас нечестивцев не поразила карающая молния» («Проблема души современного человека»). Ibid. S. 419. «Кары» за оба исторических жеста, кажется, обрушиваются сегодня одновременно! Одну месть свершает национал-социализм, другую – Юнг.

[K 6, 3]

Пока существует хоть один нищий, будет существовать и миф.

[K 6, 4]

«Впрочем, гениальное усовершенствование было введено при строительстве скверов. Городская администрация скупала их готовыми, сделанными на заказ. В этих оазисах широко использовались деревья из разрисованного картона и цветы из тафты; доходили до того, что в листве прятали искусственных птиц, которые распевали целыми днями. Именно так удалось сохранить приятности природы, устранив вместе с тем ее неблаговидность и неупорядоченность». Victor Fournel. Paris nouveau et Paris futur. P. 252 [1767] (Глава «Париж будущего»).

[K 6, 5]

«Работы Османа вызвали к жизни, по крайней мере поначалу, множество странных и грандиозных проектов… Например, в 1855 году архитектор Эрар опубликовал проект пешеходных мостиков, которые должны быть построены на пересечении бульваров Сен-Дени и Севастополь: эти мостики с галереями образуют непрерывный квадрат, каждая сторона которого определяется углом, образуемым при пересечении двух бульваров. А мсье Ж. Браме в серии литографий 1856 года изложил свой план строительства железных дорог в городах, в частности в Париже, с системой сводов, поддерживающих рельсы, с боковыми путями для пешеходов и перекидными мостами, где будут сообщаться боковые пути <…>. Примерно в то же время в письме к Министру торговли один юрист просил возвести ряды палаток вдоль каждой улицы, где пешеходы могли бы позаимствовать зонтик или взять экипаж. Чуть позже один архитектор <…> предложил перестроить весь остров Сите в готическом стиле, чтобы он гармонировал с собором Нотр-Дам». Ibid. P. 384–386.

[K 6a, 1]

Из книги Фурнеля (глава «Париж будущего»): «Были <…> кафе первого, второго и третьего класса <…>, и для каждой категории предусматривалось определенное количество залов, столов, бильярдов, зеркал, декоративных элементов и позолоты… Существовали улицы господские и улицы служебные, равно как в хорошо организованных домах есть „лестницы парадные“ и „лестницы черные“ <…> На фронтоне казармы был барельеф, <…> прославлявший Общественный порядок: он изображал линейного пехотинца с ликом святого, поражавшего стоглавую Гидру Децентрализации… Пятьдесят часовых, выставленных у пятидесяти смотровых окошек казармы, выходивших на пятьдесят бульваров, могли видеть при помощи подзорной трубы пятьдесят часовых на пятидесяти заградительных пунктах, расположенных в пятнадцати или двадцати километрах от них. Монмартр был увенчан огромным куполом с огромным электрическим циферблатом, который был виден за два лье, а слышен за четыре, и который служил регулятором для всех часов в городе. Наконец-то была достигнута величайшая цель, к которой все так долго стремились: Париж был освобожден от гнета полезности и превращен в предмет роскоши и любознательности, это был город-выставка, помещенный под стекло, <…> предмет восхищения и зависти для иностранцев, где парижанам не было места. Ibid. P. 240–241.

[K 6a, 2]

Критика Фурнелем сенсимонистского города Ш. Дювейрье: «Необходимо отказаться от дальнейшего представления этой смелой метафоры, которую излагает мсье Дюверье… с поразительным хладнокровием, даже не замечая, что его изобретательное планирование вкупе с прогрессом возвращают Париж к эпохе Средневековья, когда каждый вид промышленности, каждый вид торговли размещались в определенном квартале». Ibid. P. 374–375 («Предшественники г-на Османа»).

[K 7, 1]

«Мы будем говорить о памятнике, который особенно дорог нашему сердцу и который кажется нам крайне необходимым под таким небом, как наше… Зимний сад! <…> Почти в самом центре города большая, весьма просторная площадь, способная вместить, подобно Колизею в Риме, значительную часть населения, будет окружена огромным светящимся куполом наподобие Хрустального дворца в Лондоне или наших крытых рынков: чугунные колонны, совсем немного каменных конструкций, просто для укрепления фундамента… Ах, мой зимний сад, каким благом я хотел бы обратить тебя для моих новоутопийцев; тогда как в Париже, огромном городе, они воздвигли тяжеловесный и безобразный памятник из камня, с которым непонятно что делать и где в этом году картины наших живописцев, размещенные против света, пеклись под палящим солнцем». F. A. Couturier de Vienne. Paris moderne: Plan d’une ville modèle que l’auteur a appelée Novutopie. P. 263–265 [1768].

[K 7, 2]

К дому мечты: «Во всех южных странах, где, согласно распространенному восприятию улицы, экстерьер дома представляется более жилым, чем интерьер, это выставление напоказ частной жизни придает жилищам вид некоего таинственного места, который усугубляется любопытством чужаков. То же самое впечатление на ярмарке: там всё представлено в таком изобилии, что то, чего нет, приобретает вид тайны». Adrien Dupassage. Peintures foraines. P. 31–35 [1769].

[K 7, 3]

Нельзя ли сравнить социальное расслоение в архитектуре (ср. описание кафе у Фурнеля в [K 6a, 2] или предыдущую и последующую заметку) с иерархией в моде?

[K 7a, 1]

К антропологическому нигилизму ср.: [N 8a, 1] (Селин, Бенн).

[K 7a, 2]

«В пятнадцатом веке… трупы, черепа и скелеты пользовались чрезмерной популярностью. Danse Macabre был представлен повсюду – в живописи, скульптуре, литературе, театре. Для художника пятнадцатого века очарование смерти в надлежащей обработке было таким же верным ключом к достижению популярности, как сексапильность в наши дни». Aldous Huxley. Croisière d’hiver (Voyage) en Amérique centrale. P. 58 [1770].

[K 7a, 3]

О внутренностях. «Мотив и его разработка восходят еще к сочинению Иоанна Златоуста „О женщинах и красоте“» (Opera. P. 523) [1771]. «Телесная красота заключается всего-навсего в коже. Ибо, если бы мы увидели то, что под нею, – подобно тому как беотийская рысь, как о том говорили, способна была видеть человека насквозь, – уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее составляется из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты. И как не станем мы касаться руками слизи и экскрементов, то неужто может возникнуть у нас желание заключить в объятия сие вместилище нечистот