Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[K 7a, 4]

К психоаналитической теории памяти: «Поздние исследования Фрейда показали, что это понятие» [имеется в виду вытеснение] [1774] «требует расширения <…> Механизм вытеснения <…> является особым случаем <…> более значимого процесса, возникающего, когда наше Я не может адекватно справиться с определенными запросами психического аппарата. Более общий процесс защиты не устраняет сильные впечатления; он лишь откладывает их <…>. Для ясности полезно будет сформулировать отличие памяти от воспоминания: функция памяти [автор отождествляет сферы „забвения“ и „бессознательной памяти“, p. 130] <…> заключается в сохранении впечатлений; воспоминание направлено на их анализ. Память, в сущности, консервативна, воспоминание деструктивно». Theodor Reik. Der überraschte Psychologe. S. 130–132 [1775].

[K 8, 1]

«Например, мы переживаем смерть близкого родственника <…> и думаем, что чувствуем всю глубину боли <…>. Но боль раскроет свою глубину лишь спустя долгое время после того, как, нам казалось, раны затянулись». «Забытая» боль накапливается в нас и охватывает всё существо; ср. смерть бабушки в романе Пруста. «Пережить означает мысленно преодолеть впечатление, которое было настолько сильным, что мы не сразу смогли его уловить». Это определение переживания по Фрейду в корне отличается от того, которое имеют в виду, говоря, что нечто было для них «переживанием». Ibid. S. 131.

[K 8, 2]

Отложенное в бессознательном как содержание памяти. Пруст говорит о «весьма живом и творческом сне бессознательного (сне, где в конечном итоге запечатлеваются вещи, которые нас едва касаются, где уснувшие руки завладевают тщетно искомым прежде ключом, который открывает…» Marcel Proust. La Prisonnière. P. 189 [1776].

[K 8, 3]

Классическое место о mémoire involontaire [1777] у Пруста – прелюдия к моменту, где изображено воздействие печенья мадлен на автора: «И вот уже долгое время, когда, просыпаясь ночью и снова вспоминая Комбре, я никогда не видел ничего, кроме этого ярко освещенного куска. <…> По правде говоря, если бы кто спросил меня, я мог бы ответить, что в Комбре было еще что-то <…>. Но так как то, что я припомнил бы о нем, было бы предоставлено мне только волевой памятью, памятью сознания, и так как сведения, которые она дает о прошлом, ничего не сохраняют из него, то я никогда не возымел бы желания погрезить об этом остатке Комбре. <…> Так же точно дело обстоит с нашим прошлым. Напрасный труд пытаться воссоздать его, все усилия нашего сознания бесполезны. Оно спрятано за пределами его области, вне его досягаемости, в каком-нибудь материальном предмете <…>, за которым мы этого никак не заподозрим. От случая зависит, встретим ли мы этот предмет прежде чем умрем или же его не встретим». Marcel Proust. Du côté de chez Swann. P. 67–69 [1778].

[K 8a, 1]

Классическое место о пробуждении среди ночи в темной комнате и попытках освоиться в ней: «Когда я вот так просыпался, деятельно, но безуспешно стараясь определить своим рассудком, где я, всё вращалось вокруг меня во тьме: предметы, местности, годы. Тело мое, слишком отяжелевшее для того, чтобы двигаться, старалось, по форме своей усталости, определить положение своих членов, чтобы заключить на основании его о направлении стены, о месте предметов обстановки, чтобы воссоздать и назвать жилище, в котором оно находилось. Память его, память боков, колен, плеч, последовательно рисовала ему множество комнат, в которых оно спало, между тем как вокруг него, меняя место соответственно форме воображаемой комнаты, вращались в потемках невидимые стены. И прежде даже, чем мое сознание… отождествляло жилище <…> оно – мое тело – припоминало для каждого род кровати, место дверей, расположение окон, направление коридора, вместе с мыслями, которые были у меня, когда я засыпал, и которые я обретал при пробуждении. Ibid. P. 15 [1779].

[K 8a, 2]

Пруст о ночах, погружающих уставшего в глубокий сон: «Они позволяют нам обрести там, куда наши мускулы погружают сплетенья своих ответвлений и где они вдыхают новую жизнь, сад нашего детства. Нет нужды путешествовать, чтобы вновь его увидеть; чтобы его обрести, следует спуститься вниз. То, что покрывало землю, не на поверхности, а под землей; чтобы повидать мертвый город, мало будет экскурсии, нужны раскопки». Эти слова идут вразрез с предписанием посещать места, в которых прошло детство. Но они сохраняют свой смысл и как поворот против волевой памяти (mémoire volontaire). Marcel Proust. Le côté de Guermantes. P. 82 [1780].

[K 9, 1]

Привязанность прустовского творчества к творчеству Бодлера: «Один из шедевров французской литературы, „Сильвия“ Жерара де Нерваля, производит, равно как „Замогильные записки“ Шатобриана, ощущение того же рода, что и печенье мадлен… У Бодлера, наконец, эти еще более многочисленные реминисценции являются, очевидно, менее невольными и, следовательно, по моему мнению, более решающими. Сам поэт по своей воле, с большей избирательностью и большей ленивостью, ищет, например, в запахе женщины, шевелюры и груди вдохновляющие аналогии, которые вызывают в его мыслях „лазурь необъятного округлого неба“, „порт, заполненный вымпелами и мачтами“. Я собирался было постараться вспомнить те пиесы Бодлера, в основе которых находится транспонированное таким образом ощущение, чтобы в конечном счете заново поместить себя в столь благородную филиацию и придать себе уверенности в том, что творение, пред которым я не испытывал более ни малейших колебаний, заслуживало усилий, которые я собирался ему посвятить, когда, спустившись по лестнице, <…> я очутился… среди праздника». Marcel Proust. Le temps retrouvé. P. 82–83 [1781].

[K 9, 2]

«Человек является человеком лишь на поверхности. Снимите кожу, сделайте вскрытие – тут одни машины. Затем ты погружаешься в необъяснимую субстанцию, чуждую всему, что ты знаешь, и тем не менее сущностную». Paul Valéry. Cahier B. 1910. P. 39–40 [1782].

[K 9, 3]

Город мечты Наполеона I: «Наполеон, желавший поначалу разместить триумфальную арку где-нибудь в городе, как и первую, разочаровавшую его, возведенную на площади Карусель, позволил фон Фонтену убедить себя строить имперскую столицу, которая превзойдет королевскую, включая Версаль, на западе Парижа, где имеются обширные свободные территории. Между Елисейскими Полями и Сеной <…> на плато, в конце которого сегодня стоит Трокадеро, должен был возвышаться, с „дворцами для двенадцати королей и их свиты“ <…>, не только самый красивый город, но самый красивый из городов, какие только могли бы существовать. Триумфальная арка задумывалась как первое сооружение в этом городе». Fritz Stahl. Paris. S. 27–28 [1783].

[K 9a, 1]

L

[Дом мечты, музей, водный павильон]

Благородная версия дома мечты. Вход в диораму Гропиуса [1784] описывается следующим образом: «Вы попадаете в декорированную под Геркуланум комнату, в центре ее – обложенная ракушками чаша, из которой бьет фонтанчик, на мгновение задерживающий ваше внимание; из комнаты небольшая лестница ведет в светлый читальный зал, в котором специально собраны книги, позволяющие новичку сориентироваться в этой резиденции». Erich Stenger. Daguerres Diorama in Berlin. S. 24–25 [1785]. Роман Бульвера [1786]. Когда начались раскопки? Холлы казино etc. относятся к этому элегантному варианту дома мечты. Почему фонтан в закрытом помещении располагает к мечтательности, можно только догадываться. Но для того чтобы в полной мере ощутить трепет ужаса и возвышенного восторга, охватывавшего праздного посетителя, когда тот переступал порог такого здания, следует