В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

оказалось гораздо более грозным препятствием, чем предполагалось. Это была колоссальная отвесная стена изо льда и снега высотой не менее 300 метров с огромными бергшрундами. О восхождении с этой стороны прямо на Эверест не могло быть и речи. Седловина оставалась единственным шансом. Внимательно рассмотрев все подступы к ней, Мэллори решил, что подъем возможен, но не так, как он представлял. «Туда нельзя идти неподготовленным людям, – писал он позже, – которые будут подниматься в одной связке с несколькими тяжело нагруженными кули, страдающими в той или иной степени от горной болезни. Да и сами сагибы тоже наверняка будут испытывать на себе воздействие высоты, так что невозможно представить успешное восхождение сейчас».

Любые мысли об установке лагерей на Северо-восточном гребне, да и вообще где бы то ни было выше подножия Северного седла, более не имели смысла. Перво-наперво требовалось просто найти маршрут вверх по этой устрашающей стене, и для этого, понял Мэллори, придется собрать «самую сильную партию, насколько возможно». И только потом, если все удастся, можно подумать о лагере выше, но это будет уже совершенно отдельная операция. Когда Мэллори вел усталых носильщиков прочь от Лхакпа-Ла, обратно вниз, через ледник Кхарта и через коварный ледопад к высотному лагерю, он точно знал, кто должен быть в составе последней партии. Говард-Бери и Морсхед еще пригодятся в последующих выходах, и, конечно, Уолластону как врачу, надо будет подняться, по крайней мере, на Лхакпа-Ла. «Но лишь Уилер, – писал Мэллори, – обладал достаточным альпинистским опытом, и я решил, что только он будет сопровождать Буллока и меня в первой попытке восхождения на седло».

Пока Мэллори и Морсхед отступали от Лхакпа-Ла, остальные участники экспедиции, наоборот, поднимались. Буллок и Уилер ранее пришли в лагерь на 6 километрах и должны были вернуться с изыскательских работ сразу после полудня. В то же утро, 20 сентября, наверх пошли Говард-Бери, Рэберн и Уолластон, оставив тибетского переводчика Гьялцена Кази ответственным за линию снабжения в Кхарте. Говард-Бери постарался и сумел добраться до верхнего лагеря за четыре часа, Уолластон и Рэберн с трудом дошли туда только двумя часами позже. Все трое были измотаны. «Всю дорогу я испытывал усталость, – вспоминал Говард-Бери. – Чтобы идти, требовалось прилагать усилия, но понадобилась уже вся сила воли, чтобы добраться до лагеря». Сложности заключались в высоте и жаре, во льду, отражавшем солнечный свет, а еще существовала постоянная опасность обезвоживания. Холодные ночи сменялись жаркими днями. «Солнце на этих высотах, – писал он, – один из главных врагов. Климат испытывает нас на прочность, а разброс температурных значений настолько велик, что ноги могут болеть от обморожения, но при этом получаешь солнечный удар».

Мэллори и Морсхед вернулись сразу после 16:00, последние носильщики пришли в лагерь незадолго до наступления темноты. Стоял прекрасный вечер. Когда солнце опустилось за Эверест, кольцо облаков вокруг вершины засияло янтарным светом. Сама гора была в тени, за исключением огромных струй снега, которые срывало «по всей длине гребней», вспоминал Говард-Бери. Люди стояли молча «и некоторое время наблюдали за этим необычным зрелищем, надеясь, что ветер утихнет». «К сожалению, вскоре предстояло испытать на себе, что значит сильный ветер на таких высотах», – писал начальник экспедиции.

На следующий день Уилер решил продолжить работу и, пока остальные отдыхали в ожидании перехода к Лхакпа-Ла и Северному седлу, он сделал станцию на высоте 6250 метров на возвышенности к северу от лагеря. Говард-Бери занялся ботаническими изысканиями и был поражен, обнаружив на такой высоте карликовую живокость и нежную белую камнеломку. Вечером Уолластон занялся медицинским обследованием участников. Рэберн явно выбился из сил и планировал остаться в лагере на 6 километрах. Пульс Уилера тоже вызвал беспокойство. Если раньше показания были в пределах 86 и 89 ударов, то теперь он оказался на отметке 93 – выше, чем у других альпинистов. «Похоже, у меня довольно высокий пульс, – записал Уилер в своем дневнике, – у большинства он около 90… Снег пошел в 2:30 дня».

На следующее утро, 22 сентября, Уилер с тремя носильщиками отправились наверх в 3:30 при семиградусном морозе. Они намеревались пройти до Лхакпа-Ла, устанавливая по пути станции фотосъемки. Остальные участники – Буллок, Уолластон, Мэллори, Морсхед и Говард-Бери – вышли за час до рассвета с 26 носильщиками, разделенными на четыре группы-связки. Снег держал, поэтому шли хорошо, и каждый дышал так, как велел Мэллори: один сильный и глубокий вдох на каждый шаг с короткой паузой через каждые несколько шагов. Рассвет застал их на леднике, свет зажег вершину Эвереста, которая была прямо впереди. Буллок и Морсхед шли первыми, повторяя маршрут, проложенный ранее по ледопаду. На подъеме к перевалу они вышли на мягкий порошкообразный снег. Говард-Бери крайне удивился, увидев клушицу, черного дрозда и следы лисиц и зайцев на снегу.

Также участники экспедиции увидели еще один отпечаток, удивительно похожий на след босой человеческой ноги. Носильщики точно знали, что это след йети, метохкангми, «дикого человека снегов», чудовищного существа, которое спускается в деревни, чтобы убивать мужчин, красть женщин и пить кровь детей и яков. Говард-Бери посчитал, что это след животного, скорее всего, волка, и счел историю о йети фольклором. В Англии тоже верили в буку, которым детей пугали, или в призраков. Но одно лишь упоминание об этой забавной находке в отчете начальника экспедиции в Times вызвало бурную реакцию в Лондоне. И возникла легенда об «отвратительном снежном человеке», а затем появились сообщения о возможном существовании целого племени диких горных людей, «высоких, мускулистых и очень волосатых», потомков некогда побежденной расы, нашедшей убежище в ледяных пещерах Гималаев. Позднее Говард-Бери очень удивился, узнав, что из всех достижений экспедиции 1921 года именно это «открытие», по сведениям прессы, «вызвало широкое обсуждение в научных кругах»[104].

Снежный человек совершенно точно недолго занимал умы участников экспедиции, поднимавшихся на Лхакпа-Ла. Говард-Бери первым вышел на седловину около половины одиннадцатого утра, спустя более чем шесть часов после выхода. Небо оставалось ясным, но дул сильный северо-западный ветер. Мелкий снег больно сек лицо, когда он впервые увидел размеры Восточного Ронгбука. По оценке Говарда-Бери, только спуск на ледник составлял не менее 370 метров. Затем придется преодолеть порядка 5 километров до, как ему показалось, «крутой и бесперспективной» ледовой стены. Он попытался сфотографировать местность, но пальцы буквально примерзали к металлу фотоаппарата. Стоило подумать, где разбить лагерь и в каком месте спускаться на ледник. Ветер сдувал огромные снежные флаги со всего гребня Эвереста. Было очевидно, что погодные условия только ухудшаются.

Вскоре подошли Буллок, Морсхед и несколько носильщиков. К этому моменту ветер задул с такой силой, что приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Уилер тоже был на подходе, а вот Мэллори и Уолластон остались далеко позади. Уилер признался вечером в своем дневнике, что «это тяжелая работа, я шел довольно