В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

оставалось лишь ждать, пока днем не будет солнца, а ночью мороза, чтобы снег начал держать. Спускались они под дождем со снегом, и Буллок воспользовался своим розовым зонтиком. Пока они шли, выпало еще 15 сантиметров снега. «Куртка промокла, – записал Буллок в дневнике в тот вечер, – ночь пришлось провести в свитере. К счастью, у меня их два».

Бездействие стало пыткой. «С тех пор как я поднялся сюда с базы, не сделано ровным счетом ничего, – сетовал Уилер, – целых девять дней впустую. Это отвратительно. Мэллори, конечно, совсем измучился. Он очень азартен».

На следующее утро, 13 сентября, мороз усилился, время от времени шел снег, а к завтраку небо совсем затянуло. «В лагере очень сыро, – писал Уилер. – Делать нечего, остается только лежать в постели. Ноги почти замерзли, несмотря на двое носков и домашние туфли из шерсти. И все это я еще засунул в голенища сапог. Ночью в палатке отрицательная температура. Вода в стакане замерзла, сапоги тоже».

Днем, когда похолодало до минус 10, Говард-Бери, Мэллори, Буллок и Уилер собрались в одной палатке, чтобы сыграть в бридж. «Впервые с марта сели поиграть, – вспоминал Уилер. – Мне понравилось. Довольно равная игра». Затем выпал еще метр снега. В лагере не осталось топлива, так как любую деревяшку приходилось тащить за 8 километров из долины. «Холод и сырость пробирают до костей», – писал Уилер в письме Долли. Ему не давала покоя мысль о ящике прекрасной мадеры, обещанном экспедиции, чтобы отметить день рождения короля. Возможно, это вино уже доставили в Кхарту. «Было бы, ей-богу, неплохо! Просто слюнки текут», – думал Уилер.

Утром пришел Херон. Без вина, но с новой почтой. Некоторые письма пришли в Дарджилинг всего двумя неделями ранее. В остальном все было по-прежнему, только холод отнимал все больше сил. Даже в передовом базовом лагере британцы спали на высоте, превышающей Монблан на 600 метров. Никогда прежде люди не проводили столько времени на таких высотах и не подозревали, что с каждым часом слабеют. «Теперь Мэллори словно переключился, – отмечал Уилер 14 сентября, – с сильной спешки на ожидание. Нужна по крайней мере неделя после наступления хорошей погоды, чтобы предпринять восхождение». Мысль переждать непогоду имела все основания, но только делать это стоило значительно ниже. Днем Мэллори мечтал, как вернется к Рут, о встрече с ней на набережной в каком-нибудь залитом солнцем средиземноморском портовом городке. По ночам Буллок будил его, потому что Мэллори часто переставал дышать, как ему казалось, на несколько минут.

У Морсхеда одежда затвердела от пота и мороза, а лицо почернело от ветра и холода. Больше всех страдал Рэберн. В письме к Рут Мэллори назвал его «дряхлым, болтливым, пустым и вызывающим жалость стариком». В тот вечер Рэберн сделал любопытный жест, подарив Уилеру экземпляр своей книги «Искусство альпинизма», которая вышла из печати всего год назад. Это была не только книга, но и руководство по скалолазанию, в нем Рэберн собрал все, что знал и пережил как альпинист. Уилеру книга понравилась, но он поразился тому, что автор тащил ее с собой из Дарджилинга[103].

Мэллори видел уныние в «странных бородатых лицах» своих спутников. «Уже слишком поздно для столь масштабной затеи, – писал он Рут. – Наверняка столкнемся с сильным холодом, я не сомневаюсь, что чем дольше задержка, тем холоднее будет. С другой стороны, наконец-то наступит хорошая погода. Мои шансы, а это шанс всей жизни, полагаю, к тому времени будут уже невелики, и все мои надежды и планы улетят, куда подует муссон».

Но случилось чудо. Погода переменилась, и утро 16 сентября выглядело очень многообещающе. «Чудо из чудес! – восклицал Мэллори в письме Рут. – Мы проснулись и обнаружили, что все изменилось: небо чистое, никаких плотных низких туч, несущихся по долине, только прохладный ветер гонит высокие облака с севера». Уилер проснулся рано, отправился наверх и установил на высоком холме напротив лагеря лучшую станцию, сумев впервые сделать круговую фотосъемку на 360 градусов – всего восемь фотографий местности под безоблачным небом. Мэллори, Морсхед и Буллок пошли вверх по той же стороне долины, на некоторое время разделились, но вернулись вместе из-за начавшейся после полудня бури.

К вечеру снова прояснилось, и было решено сделать групповой портрет в полном составе в горах. Мэллори с трубкой в руке сидит, словно деревянный, на походном стуле рядом с Уилером, сзади Говард-Бери, выглядящий несколько щегольски – он в жилете, клетчатом пальто и при галстуке. Почти у всех мрачные лица. «Собрались для великого штурма, – писал Мэллори своему другу Герберту Риду. – Альпинисты и геодезисты, начальник, врач, геолог, требующий камень с вершины, даже старина Рэберн, в последний момент примчавшийся сюда, – все мы в ожидании желанного друга, который, наверное, никогда не покажется, – солнца, которое может растопить для нас снег. С каждым днем шансов все меньше. Ночи становятся холоднее, кули все тяжелее работать на такой высоте… Дым от костра придает нашей поиздержавшейся компании некоторую бесшабашность».

17 сентября Уилер и Херон установили две новые станции на высоте около 6 километров. В тот же день Мэллори, Морсхед и Говард-Бери вышли из лагеря около двух часов ночи, чтобы подняться на Кама Чангри, одну из доминирующих вершин на юге, с которой открывается вид на долину Камы. Восхождение началось при свете полной луны. Позднее Говард-Бери писал, что, пока они шли, царила напряженная тишина. На юге всю ночь сверкали молнии, а горы – Канченджанга, Макалу и Эверест – выглядели как острова над облаками. «Внезапно луч солнца коснулся вершины Эвереста и вскоре залил золотым светом снег и гребни, а позади темная синева неба сменилась на оранжевый цвет. Макалу следующим поймал солнце и будто ожил, когда засветился. Затем лучи упали на белое море облаков, и все оно, подсвеченное, стало медленно подниматься и, казалось, начало биться о вершины-острова огромными белыми волнами. Такой восход редко удается увидеть, и его вряд ли забудешь».

Однако с рассветом «подъем стал еще более неприятным», отметил Говард-Бери. Потребовалось более шести часов на то, чтобы, проваливаясь в снег под ярким солнцем, пересечь ледник и взойти на гору высотой 6492 метра. Стояла сильная жара, и казалось, что нет ни глотка свежего воздуха. Мэллори и Морсхед чувствовали высоту, и это не сулило ничего хорошего. На вершине альпинисты отдыхали около трех часов, а затем спустились по более легкому пути, добравшись до лагеря к ужину и, как уже вошло в привычку, хорошо поиграли в бридж. В тот день участники набрали 1200 метров по вертикали за 16 часов накануне дня, когда надеялись начать штурм Эвереста.

18 сентября оказалось выходным: снегопад свел на нет любые попытки выйти из лагеря. Весь день британцы играли в карты, установив, как пошутил Говард-Бери,