В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

для подхода к Северному седлу не стоял – времени не было. Или альпинисты пойдут из долины Кхарта, или проиграют. План Мэллори, поддержанный Говардом-Бери, заключался в том, чтобы создать передовой базовый лагерь на относительно комфортной высоте 5200 метров. Далее предполагалось поставить палатки на отметке 6 километров и установить еще два, а возможно, и три лагеря. Первый, по возможности укрытый, – на Лхакпа-Ла на высоте около 6800 метров, второй – у подножия Северного седла, по подсчетам, на отметке 6550 метров, и, наконец, третий – выше седловины, «где-то под плечом», как предполагал Мэллори, «на высоте около 8 километров». Оттуда они должны были подняться как можно выше в надежде достичь стыка Северо-восточного плеча с Северо-восточным гребнем. «Мы не видели причин, – писал Мэллори, – чтобы не попробовать пойти и на саму вершину».

В ретроспективе очевидно, что это была совершенно невыполнимая цель, показывающая, как мало альпинисты знали о горе и ее размерах, об опасности предприятия и о том, насколько может быть страшной непогода на Эвересте. Они были похожи на мифических героев, которые преодолели невозможные трудности и добрались до входа в пещеру, где сидит дракон, но им еще предстоит узнать, что значит войти внутрь и вступить в битву. Тем не менее теперь у Мэллори появилась новая серьезная задача: он часами сидел на базе в Кхарте, рассчитывая вес грузов, график работы носильщиков, выстраивая логистику обеспечения лагерей, чтобы пройти с самого низа до последнего шага на вершину мира.

Теперь, когда разведка в целом была завершена и начиналась альпинистская часть экспедиции, лидерство перешло к Мэллори. На следующий день после возвращения в Кхарту он написал Артуру Хинксу в Королевское географическое общество. Тон письма был несколько вызывающим, словно он хотел напомнить секретарю в Лондоне, что теперь альпинисты контролируют ход событий. Мэллори начал с практических вещей, обозначив условия сделки по лекциям, а закончил самым главным: «Раз уж все так сложилось, сдается, я наиболее подходящий человек, чтобы просветить общественность относительно альпинистской части экспедиции. Это хорошая история, и есть все основания ожидать, что ее кульминация будет не менее интересной… Полагаю, до того как придет это письмо, возможно, вы получите новости о нас каким-то другим способом и будете знать, добрались мы до вершины или как далеко нам удалось зайти. “Рекорд высоты побит двумя смелыми англичанами” и тому подобная ерунда. А пока мы для богов – что для мальчишек мухи[101]. Это игра по-крупному. Мы так часто сбивались с пути, выясняя рельеф местности, ища подходы к горе… У нас есть шанс взойти, больше добавить нечего. Счастливо. Надеюсь, встретимся в декабре».

* * *

Сложность и длительность экспедиции стала сказываться на людях. Буллок и Мэллори все время делили небольшую палатку, и, несмотря на то что в долине Кхарта держалась довольно приятная погода, похожая на классическое английское лето, они уже слишком долго были напарниками. «Мы стали менее терпимо относиться друг к другу, что часто случается, когда живешь в стесненных обстоятельствах, – писал Мэллори Рут, – мы даже ссоримся, и каждый следит за тем, чтобы другой его в чем-то не ущемлял. Я считаю, что Б. слишком ленив, это касается многих мелких дел, которые требуется делать. Поэтому стремлюсь договориться, чтобы их делал он. А у него сложилось мнение, что я, как всегда, пытаюсь переложить на него грязную работу. И вот мы оба забываем о христианской благопристойности и даже – страшно признаться! – следим, чтобы один не объедал другого».

Мэллори и Говард-Бери часто спорили по поводу продовольствия и выплат носильщикам. Мэллори и Буллок платили из своих карманов за мясо и чай для носильщиков в высотных лагерях. «Бери не позволяет им ничего сверх базового рациона. Он думает лишь, где бы сэкономить, а я не выношу такой мелочности», – сообщал Мэллори. Говард-Бери тоже был сыт по горло. 23 августа, через три дня после возвращения альпинистов в Кхарту, он вместе с Уолластоном отправился в долину Кама, чтобы исследовать ее низовья. Мэллори вздохнул с облегчением. «Честно говоря, я очень рад, что Бери ушел, – писал он. – Ничего не могу поделать со своей неприязнью к нему».

За шесть дней Говард-Бери и Уолластон совершили удивительные вещи. Они преодолели несколько хребтов, спустились в долину Камы, прошли через заброшенный торговый склад в Сакединге, полный призраков и демонов[102], а затем отправились вниз по ущелью. Три дня они шли вдоль Кама-Чу до ее слияния с Аруном, сбросив более 1200 метров высоты и остановились в роще голубых сосен и широколистных ольх, кишащей пиявками. Рано утром следующего дня эти двое поднялись по топкой грязи на Попти-Ла – сезонный перевал высотой 4267 метров, откуда открывается вид на Непал. На перевале обнаружили древний пограничный камень, исписанный китайскими иероглифами. Здесь британцы оставались около часа, глядя, как непальские женщины молча шли под дождем, неся 36-килограммовый груз соли каждая. Выяснилось, что пять месяцев в году перевал закрыт снегом, в остальное время из Непала в Тибет поступал перец чили, красители и рис, которые в Сакединге обменивали на тибетскую соль. Торговля шла только бартерная.

Ночью исследователи снова поставили палатку во влажном лесу и развели костер из рододендрона и можжевельника, чтобы отпугнуть пиявок. На следующее утро, проходя по долине, багряной от растущих на склонах рябины и барбариса, они увидели обезьян-лангуров. Для Говарда-Бери и Уолластона это было замечательное времяпрепровождение – целая неделя вдали от повседневных проблем, ответственности и руководства экспедицией. Будучи натуралистами, они наслаждались фауной и флорой, не обращая внимания на неудобства, и обнаружили много новых видов. Но к тому времени, когда начальник экспедиции и врач отправились назад и 29 августа вернулись обратно в Кхарту, историю Эвереста уже создавал Мэллори.

Уилер появился на базе двумя днями ранее, 27 августа, и выглядел «вполне здоровым», как отметил Буллок в дневнике. За 93 дня у него было всего 9 выходных. Когда Уилер не переносил лагерь, он каждый день совершал восхождения, а однажды пришлось подниматься на станцию на высоте 6248 метров три раза за три дня, и только с третьей попытки получилось сделать снимок не очень хорошего качества. Очевидно, что Уилер был рад вернуться к своим коллегам, и конечно же, он сразу предложил свою помощь. Мэллори, однако, не был в нем уверен. «Уилер хочет помогать на горе, – писал он Рут, – а наши лагеря использовать для своих съемок, но ему будет трудно совмещать эти дела, и я не верю, что он будет полезен. Он постоянно жалуется на какое-то внутреннее расстройство и выглядит неважно. К тому же у него нет такой натренированности, как у нас с Б. Уилер много ходил пешком и долго жил на большой высоте, но никогда не поднимался более чем на 600 метров за день и, как