В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Уилер, который провел в высокогорье фактически три месяца в одиночку, был просто счастлив «снова есть со стола, сидеть на стуле и болтать после обеда!» Он скучал по Херону, который 26 августа снова отправился в десятидневное исследование, но рассказал остальным, что узнал. «Уилер подтвердил важную вещь, – писал позже Морсхед, – что ледник, на который мы смотрели с Лхакпа-Ла, впадает в долину Ронгбук через узкое ущелье, которое альпинисты пропустили в тумане во время первой разведки Главного Ронгбука». Мэллори теперь точно знал, что карта Уилера верна. «Но это знание, – писал он, – не могло повлиять на планы, нас устроил найденный путь, поэтому больше не стоит беспокоиться о леднике Восточный Ронгбук».

Вечером 29 августа после возвращения в Кхарту Говарда-Бери и Уолластона Мэллори и Буллок воспользовались тем, что погода, казалось, немного улучшилась, и стали строить планы продвижения вверх по долине для установки базового лагеря на высоте 5270 метров. 30 августа Буллок отправил с носильщиками наверх свой матрас и запасной комплект одежды. На следующий день они с Мэллори отбыли верхом с тремя носильщиками, которые понесли остальное снаряжение. Через два часа пришлось спешиться, но уже к середине дня альпинисты добрались до места новой базы. Мэллори чувствовал себя не очень. Говард-Бери считал, что так скоро вновь идти наверх – ошибка, о чем сообщил в письме Хинксу в первый день сентября: «Буллок и Мэллори ушли вчера в верхний лагерь. Думаю, это глупо, так как они вряд ли что-то смогут сделать в плохую погоду, но боюсь, они стали слишком нетерпеливыми и хотят вернуться к своим женам».

Местные жители предсказывали последнюю метель перед началом сезона. Относительно хорошая погода держалась несколько дней, но Мэллори и Буллоку оставалось лишь ждать, пока носильщики – в общей сложности 30 человек – снабжали верхние лагеря дровами. Таким образом, два альпиниста в передовом базовом лагере бездействовали пять дней, находясь в сырости и дискомфорте, а могли бы отдыхать и беречь силы внизу, в Кхарте. Буллок убивал время, играя с двумя пойманными птенцами, он пускал их бегать по веревке и радовался, когда мать прилетала их покормить. Он сумел смастерить клетку из корзины, и птенцы стали есть у него с руки. Но в ночь на понедельник, 5 сентября, похолодало, пошел мокрый снег, и к утру птицы умерли.

1 сентября Уилер всерьез взялся за свою фотоколлекцию, обрабатывая стеклянные пластины и делая снимки, чтобы отправить их курьером в Дарджилинг и в конечном итоге Артуру Хинксу в Королевское географическое общество. Несколькими фотографиями он остался недоволен, поскольку, очевидно, недооценил яркость солнечного света на больших высотах, даже смягченного облаками. После полудня Уилер вышел из лаборатории, чтобы посидеть на солнце и чистом воздухе, а не вдыхать химические испарения. Вдруг он увидел маленькую, похожую на призрак фигуру, которая, спотыкаясь, брела к лагерю. К всеобщему удивлению, это оказался Гарольд Рэберн, о котором они ничего не слышали с тех пор, как Уолластон оставил его на попечении моравских монахинь в Сиккиме 12 июня. В возрасте 56 лет Рэберн пересек часть Тибета, чтобы присоединиться к экспедиции.

Все участники экспедиции собрались за обедом, чтобы послушать историю вновь прибывшего. В Сикким Рэберн прибыл действительно в очень плохом состоянии. Но, к счастью, вечером 18 июня температура спала. Махараджа Сиккима был столь любезен, что послал своих личных носильщиков, которые посадили Рэберна в прекрасный паланкин и три дня несли его через горы в Гангток, где он вскоре выздоровел, живя в британской резиденции. Восстановив силы к концу июля, Рэберн купил четырех пони и отправился назад, в Тибет. В сопровождении одного лишь переводчика он перешел через Серпо-Ла и 15 августа добрался до Кампа-Дзонга, где отдохнул всего день и побывал на могиле Келласа. Затем Рэберн отправился в Кхарту, хотя ни он сам, ни дзонгпён Тингри не имели ни малейшего представления, где искать экспедицию. Но Рэберн припомнил из рассказа пандита Сарата Чандры Даса описание веревочного моста через Пхунг-Чу примерно в 50 километрах к востоку от Эвереста. Рэберн шел пять дней, но обнаружил, что из-за муссонных ливней река превратилась чуть ли не в море воды и зыбучих песков. Не удалось отыскать никаких признаков моста, на его месте виднелся только ствол старого дерева, торчащий из воды. Пытаясь отыскать путь дальше, Рэберн понял, что вообще все реки вышли из берегов, и только после нескольких дней поисков удалось найти нечто похожее на брод. Рэберн и его переводчик разделись догола и взялись за руки. «Переправлялись тяжело, дул ледяной ветер, вода была жутко холодной и несла массу тяжелого песка. Поток доходил мне до плеч, а маленькому тибетцу вода доставала до подбородка. Перебравшись, мы дрожали около двух часов». Лишь по счастливой случайности они встретили местного жителя, одного из носильщиков Морсхеда из Кхарты, который направил Рэберна в нужную долину.

В официальном отчете экспедиции возвращение лидера группы восходителей отмечено как радостное событие. «Мы радовались, – писал Мэллори, – что снова увидели его». В частном порядке, однако, все высказывались иначе. «К нашему большому удивлению, вчера после трехмесячного отсутствия появился Рэберн, – сообщал Говард-Бери в записке Янгхазбенду. – В Тингри лежали пять мешков с почтой для нас, а он не взял их… Можно ли представить более дурацкий поступок!»

Мэллори был еще более прямолинеен в письме Джеффри Янгу: «Рэберн заявился… Выглядит еще более постаревшим и обрюзгшим, собственно, не выглядит, так и есть. Когда он не занудствует, я чувствую жалость. Но это бывает редко. К счастью, он не принимает участия… Неужели он всегда был таким глупцом? Невозможно представить, что он вообще смог бы руководить альпинистами на горе».

Врач экспедиции Уолластон, лично сопровождавший Рэберна в Сикким, в безопасное место, был потрясен его возвращением. Он считал, что Рэберн представляет серьезную угрозу для всех: «Рэберн, конечно, поправился, но он определенно старик, причем как умственно, так и физически, и я надеялся, что сюда он не вернется, поскольку тут ему просто нечего делать… Он совсем одряхлел после болезни».

* * *

3 сентября Уилер и Морсхед вышли с базы в Кхарте при плохой погоде и сильном снеге, желая нанести на карту подходы к Лхакпа-Ла. Они впервые работали вместе, и Морсхеду не терпелось освоить канадскую технику фотосъемки, которая позволила Уилеру сделать так много. Они прошли 11 километров вверх по долине и поставили палатку у последнего моста. Пообедав, поднялись на 1200 метров, чтобы разведать место для съемки, и повторили этот путь на следующий день, причем Морсхед задавал темп. 5 сентября они продвинулись еще на 13 километров по долине Кхарта, миновав последнюю деревню, и стали лагерем примерно в 8 километрах от передового базового лагеря Мэллори и Буллока. В тот же день Говард-Бери, Уолластон и Рэберн тоже отправились вверх, поставив палатки в 3 километрах ниже лагеря Уилера и Морсхеда.