В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

медленно», хотя он достиг седловины вершины к 11:30. Для Мэллори утро выдалось плохим, он чувствовал себя «беспричинно очень уставшим, когда поднимался по склону». Выйдя на седловину, он увидел, что остальные, кроме Уолластона, который брел следом, «прятались от ветра за кромкой перевала – лучшим укрытием, которое можно было найти в текущих условиях, и дрожали от потоков снега, поднимаемого с земли каждым порывом ветра». Мэллори высказался против того, чтобы «спуститься и разбить лагерь на другой стороне», беспокоясь о состоянии людей и понимая, какие могут возникнуть трудности на обратном пути. Он писал: «Я не заметил у своих спутников ни энтузиазма, ни бодрости, Санглу почти обессилел, да и остальные кули тоже были измотаны».

Все, что они смогли сделать, – установить семь палаток в неглубокой впадине, дававшей небольшую защиту от пронизывающего ветра, и залезть внутрь. Буллок и Уилер делили одну палатку Мида, Говард-Бери и Уолластон – другую. Мэллори и Морсхед ютились в палатке Маммери, в четырех других разместились носильщики. Говард-Бери позже сравнил это с залезанием в саквояж, но то был единственный способ выжить на таком холоде. Усилия, которые пришлось предпринять, чтобы забраться в палатку, словно «в собачью конуру», отнимало столько сил, что в процессе приходилось отдыхать. Несмотря на тесноту, никто не разговаривал. И не могло быть и речи о приготовлении еды. «Какое-то время, – писал Мэллори, – все было неподвижно… никто не шевельнулся от мысли, что мы наконец-то остановились на отдых; все хотели только покоя, но это был не привычный покой от уюта и тепла, а оцепенение, похожее на смерть, как будто дух нашей партии умер. Так оно и было; мы похоронили его наутро».

Весь долгий и тоскливый день выл ветер, а створки палаток, как вспоминал Морсхед, трещали и бились, словно под пулеметным огнем. Уолластон не мог вынести тесноты. «Мы все какие-то тупые и бестолковые, – писал он. – Удивительно, что до сих пор не перессорились». Говард-Бери физически чувствовал себя сносно, но «был довольно ленивым» и испытывал трудности с концентрацией внимания. Он сохранил аппетит, но только после захода солнца, когда температура упала, а ветер на время утих, Уилеру удалось разжечь спиртовку и разогреть мясной бульон, который все поели с галетами и консервированной холодной ветчиной. Только Мэллори более-менее проспал сносно всю ночь, предусмотрительно прорезав две щели в верхней части палатки. Остальные лежали в полузабытьи или вообще без сна, не в силах нормально дышать в стиснутом, плохо проветриваемом пространстве и до невозможности разреженном воздухе на высоте 6812 метров. К утру, вспоминал Говард-Бери, их «лица и руки приобрели странный синюшный оттенок», который Уолластон диагностировал как цианоз вследствие кислородного голодания.

Было морозно, но небо оставалось чистым, а ветер, дувший всю ночь, с рассветом утих. Уилеру удалось сделать чай, который пришлось пить быстро, потому что он почти сразу начинал замерзать. Мэллори смог разморозить сардины. Солнце поднималось выше, лагерь постепенно оттаивал, и, как писал Мэллори, «мы все становились чуть живее». Однако это не касалось носильщиков. Из 29 человек, вышедших накануне из нижнего лагеря, только 8 остались работоспособными. Высоту почувствовали все, несколько человек были сильно больны. Чтобы собрать команду из 10 носильщиков, пришлось тянуть жребий, и двух заболевших мужчин привлекли для переноски грузов против их воли.

Продолжать дальше в таком составе было опасно для всей экспедиции. На «небольшом совещании», которое Уилер назвал «конференцией», решили, что Уолластон, Морсхед и Говард-Бери начнут спускаться, пойдут назад, а Мэллори, Буллок и Уилер отправятся дальше. Для себя Уилер принял решение не отступать. За день до этого, даже в условиях очень сильного ветра, он понаблюдал и понял топографию окрестных гор с перевала Лхакпа-Ла. «Когда добрался до седловины, – вспоминал он в письме Долли неделю спустя, – узнал многих “старых друзей” в этой долине и полностью разобрался в географии, которая до сих пор оставалась весьма туманной».

С помощью Морсхеда Уилер установил станцию на Лхакпа-Ла, благодаря чему смог связать все, что сделал на леднике Восточный Ронгбук, с точками съемки в долине Кхарта. Далось это нелегко. Вскоре снова начался ветер. Они с Морсхедом ухитрились установить камеру на мягком снегу, в который человек проваливался «наполовину до колена… Теодолит и камеру получилось зафиксировать, а штатив опирался на ледорубы и на мешки с продуктами». Таким образом, Уилер зафиксировал самую высокую точку, достигнутую геодезистами Индии за все время существования Геодезической службы.

Говард-Бери, Морсхед и Уолластон собрали палатки и пошли назад, уведя большую часть носильщиков и снаряжение, которое могли унести. Среди десяти оставшихся носильщиков были все трое людей Уилера – Анг Пасанг, Лагай и Горанг, которые молча и неподвижно стояли на снегу, наблюдая, как уходят их друзья, а затем занялись упаковкой снаряжения, которое планировалось оставить на перевале. Мэллори сказал, что торопиться не стоит. На ветру и холоде на любую деятельность уходило больше времени – и на сортировку грузов, и на обработку веревок антиобледенителем, и на создание аварийного запаса. В итоге вышла группа около полудня (в половине одиннадцатого, по записям Уилера) с максимально облегченными рюкзаками, в которые упаковали лишь самое необходимое: палатки, спальники, одеяла и минимум еды. Серьезной проблемой оставалась вода. Даже Уилеру, признанному Говардом-Бери единственным экспертом по печкам Примуса, не удалось разжечь их на такой высоте. Люди растапливали лед с помощью спиртовой лампы, но ее хватило лишь для чая, и то не все могли напиться как следует. Спуск на ледник отряд начал, страдая от жажды. Мэллори и Буллок шли в одной связке с носильщиками, Уилер – в другой. К счастью, у подножия осыпи Уилер нашел воду и смог наполнить все бутылки: «Это большое подспорье при условии, что она не замерзнет».

Спуск на ледник оказался длиннее, а расстояние, которое они прошли по Восточному Ронгбуку, больше, чем предполагалось. Люди буквально тащились по снегу и льду и стали лагерем около 16:00 в 1,5 километра от подножия Северного седла, которое теперь возвышалась над ними. Высота здесь была 6553 метра. Место оказалось мрачное, закрытое почти со всех сторон, и было жутко холодно. Всюду лежал снег, а масштабы рельефа пугали не только неопытных носильщиков, но и Мэллори. «Мы все еще находились так низко, – писал он, – а все вокруг выглядело таким огромным… Колоссальные горы с трех сторон ощущались как нечто потустороннее и неземное». Люди надеялись, что хотя бы в тени гор найдут «штиль и умиротворяющее спокойствие бездвижного мороза». Ничего подобного: «Ветер нашел нас и здесь, и никогда еще не сталкивались мы с таким упорным и злобным врагом».

Они с трудом поставили пять палаток. Мэллори и Буллок делили одну, Уилер ютился один в другой, которая служила кухней. Носильщики разместились в