После нас - Катерина Затула

— Береги себя, Катя.

— Постараюсь.

Он коротко кивнул Никите и вернулся к своему столику. Я проводила его взглядом, затем медленно повернулась обратно. Никита смотрел на меня. Перед ним стоял нетронутый бокал. Пальцы спокойно лежали на белой скатерти. Только тяжёлый взгляд выдавал, насколько сильно ему не понравилась встреча.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя лицо сейчас молчит из последних сил.

— Я смотрю, как ты стараешься не смотреть ему вслед.

Я положила салфетку рядом с тарелкой.

— Не начинай.

— Я ещё не начинал.

— Тогда и не надо.

Несколько секунд Никита молчал. Затем взял бокал, сделал глоток и спросил:

— Серёжа?

Вот оно.

— Его действительно так зовут.

— Я двадцать лет называю его Сергеем Викторовичем.

— Попробуй сократить. Экономит время.

На щеке Никиты дёрнулся желвак.

— Он всегда так с тобой разговаривал?

— Как?

— Будто имеет право спрашивать, надолго ли ты вернулась.

Я посмотрела ему в глаза.

— Возможно, потому что когда-то это его касалось.

Никита медленно поставил бокал на стол.

— Насколько сильно касалось?

— Мы уже обсуждали это после статьи. Ты мазохист, что ли?

— Нет. Ты сообщила, что несколько месяцев встречалась с моим соседом и иногда оставалась в его доме. Разговором это назвать сложно.

— А что именно ты хочешь узнать? В какой комнате мы спали? Как часто? На какой стороне кровати лежал Сергей?

Он подался немного вперёд, его взгляд мгновенно потемнел.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь слышать.

Мне следовало остановиться. Я прекрасно видела, как напряглось его лицо. Но перед глазами всё ещё стоял понимающий взгляд Родина, а в ушах звучало собственное унизительное «мы не женаты». Остановиться не получилось.

— Хочешь знать, как я с ним спала? Хорошо. Сергей никогда не приказывал мне переворачиваться и не ставил на колени. Он медленно раздевал меня, целовал и спрашивал, чего я хочу. Потом держал в объятиях до утра. А главное — рядом с ним мне ни разу не приходилось гадать, кем я ему прихожусь.

Никита застыл рядом. Ладонь на моём бедре стала неподвижной, пальцы медленно сжались. Я чувствовала, как напряглось всё его тело.

Он повернул ко мне голову. Взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на губах и обнажённых плечах, словно Никита против воли представлял на моей коже чужие руки. На скуле резко обозначился желвак.

Бокал тихо звякнул о стол. Он поставил его с преувеличенной осторожностью, будто иначе просто раздавил бы в ладони.

— Не смей рассказывать мне, как он тебя трогал.

Голос прозвучал тихо и непривычно хрипло.

— Ты сам хотел подробностей.

— Нет. — Никита развернулся ко мне всем корпусом. Между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров. — Я спросил, насколько серьёзными были ваши отношения. А не просил заставлять меня представлять, как ты лежала с ним в постели.

— Настолько серьёзными, что он был готов на мне жениться, Азаматов.

Пальцы на моём бедре сжались ещё сильнее. Никита замер, глядя прямо в глаза. Его лицо вновь стало непроницаемым, но я находилась слишком близко и видела, чего ему стоило вернуть контроль.

На этот раз я попала именно туда, куда целилась. И поняла это в ту же секунду, когда короткое удовлетворение сменилось острым сожалением.

Никита ещё несколько секунд смотрел на меня, затем медленно убрал руку с моего бедра и откинулся на спинку кресла. В этот момент появился официант. Расставил перед нами тарелки, пожелал приятного аппетита и исчез с той скоростью, которая выдавала многолетний опыт обслуживания богатых людей, выясняющих отношения в общественных местах.

Я взяла вилку, хотя аппетит окончательно пропал.

— Он предлагал тебе выйти за него замуж? — спросил Никита.

Я подняла глаза.

— Говорил, что готов.

Его челюсть напряглась.

— И?

— Я отказалась.

— Почему?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Словно ответ действительно имел для него значение. Я опустила взгляд и бесцельно провела вилкой по краю тарелки.

— Потому что не любила его.

Никита застыл. Что-то в его взгляде изменилось. Злость никуда не исчезла, но сквозь неё проступило другое — напряжённое, почти болезненное понимание. Он смотрел на меня так, словно за простым ответом услышал значительно больше, чем я собиралась ему сообщить.

— А сейчас? — тихо спросил он.

Я сжала пальцы на вилке.

— Что сейчас?

Никита не отвёл взгляда.

— Сейчас ты кого любишь, Катя?

Сердце болезненно сжалось. Я слишком хорошо понимала, какой ответ он хотел услышать. Один раз я уже рискнула поверить в нас — и едва пережила то, чем всё закончилось. Теперь первым говорить придётся ему. Сегодня я и так сказала слишком много. Я опустила взгляд в тарелку.

— Мы пришли ужинать, Азаматов. Вот и ешь.

43.

Катя

Оставшуюся часть ужина мы провели почти молча. Никита ел с тем же невозмутимым видом, с каким обычно подписывал документы, способные изменить жизнь нескольких тысяч человек. Только время от времени его взгляд останавливался на мне, а ладонь возвращалась на моё бедро, словно ему требовалось постоянно убеждаться, что я всё ещё сижу рядом. Мне кусок в горло не лез. В голове продолжал звучать его вопрос. «Сейчас ты кого любишь, Катя?» Будто он действительно не знал. Будто не чувствовал этого каждый раз, когда я ждала его возвращения, засыпала на его груди или смотрела, как он держит Алису. Нет, Азаматов. Если тебе понадобились слова, сначала придётся воспользоваться собственными.

Когда официант принёс счёт, Никита молча подвинул папку ко мне.

— Что? — непонимающе спросила я.

— Ты меня пригласила. Ты что хочешь, чтобы я платил? У тебя совесть есть?

Официант остался возле стола с терминалом, сохраняя безупречно нейтральное выражение лица. Я медленно повернула голову к Никите. Значит, после всей этой неадекватной ревности, допроса о Сергее и взаимных претензий он решил пошутить. Прекрасно, Азаматов. Давай пошутим. Я достала из сумки карту, которую он вручил мне возле загса, и положила поверх счёта.

— Не переживай, маленький, я оплачу. Со мной можешь не напрягаться из-за таких мелочей. Я для тебя всё сделаю.

Никита несколько секунд смотрел на меня, стараясь сохранить серьёзное лицо, но уголок его рта всё-таки пополз вверх.

— Теперь я спокоен.

— И правильно, маленький. Верь мне.

Никита откинулся на