После нас - Катерина Затула

class="p1">Голос оставался тихим, чтобы не разбудить Алису, но за внешним спокойствием по-прежнему чувствовалась злость. Та самая, которую он скрывал весь остаток вечера после встречи с Родиным: сжимал бокал, цедил слова и делал вид, будто это его совершенно не задевает.

— Ты сам захотел подробностей. Я с тобой поделилась. Надеюсь ты доволен.

— Я уже понял, что совершил ошибку.

— Надо же. Азаматов учится на собственных ошибках. Исторический момент.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу и задержался на губах. От этой откровенности внутри сразу стало горячо, но отступать я не собиралась.

— Больше я о Родине спрашивать не буду.

— Боишься сравнений?

Лицо Никиты стало жёстче.

— Мне не с кем себя сравнивать.

— Ты такой самоуверенный. Зря.

— Хочешь проверить?

Он сделал шаг ко мне. Воздуха между нами почти не осталось. Я чувствовала тепло его тела, знакомый запах парфюма и злое напряжение, исходившее от него. Никита ещё не прикоснулся, а кожа уже отзывалась на близость мелкими мурашками.

— Ты, кажется, обещала мне продолжение вечера.

— Не помню такого. Я иду спать.

Я попыталась пройти мимо. Никита не сдвинулся, вынуждая меня почти коснуться его грудью.

— Напомнить, что именно ты обещала сделать после ресторана?

Я прекрасно помнила. Каждое пошлое слово. И по тому, как потяжелел его взгляд, понимала: он тоже не забыл ни одного.

— Я много чего говорю. Не всё нужно слушать. Адьос, Азаматов. Я спать.

Я всё-таки попыталась его обойти, но пальцы мгновенно сомкнулись на моём локте. Никита одним коротким движением вернул меня к себе.

— А я ничего не забываю.

— Придётся тебе сегодня пережить разочарование. Хочешь трахаться — иди подрочи.

На несколько секунд повисла тишина. Взгляд Никиты медленно прошёлся по моему лицу, затем опустился ниже. На губах появилась самоуверенная усмешка.

— Зачем? Когда у меня есть ты.

От спокойной уверенности, с которой он это произнёс, внутри предательски вспыхнул жар.

— Пошёл ты!

— Вместе пойдём.

Я не успела отступить. Никита подхватил меня за талию и перекинул через плечо, словно мой отказ был лишь очередной частью игры, правила которой мы оба прекрасно знали.

— Ты охренел? — прошипела я. — Быстро поставил меня на пол!

Его ладонь спокойно легла на ягодицы, одновременно удерживая меня и не позволяя короткому платью задраться окончательно. От этого прикосновения по телу прошла горячая волна, совершенно не соответствовавшая возмущённому тону.

— Не шуми. Разбудишь ребёнка.

— Тогда прекрати таскать её мать по дому!

— Не могу. Она слишком много разговаривает и слишком медленно идёт.

— Отпусти меня быстро!

— В спальне отпущу.

Я упёрлась рукой в его спину, но вместо настоящей попытки вырваться пальцы почему-то сжали ткань рубашки. Никита это почувствовал. Ладонь на моём бедре скользнула чуть выше.

— С таким обращением Серёжа тебе точно проигрывает.

Он остановился. Пальцы мгновенно сжались на моей ноге, и даже сквозь платье я почувствовала силу его хватки.

— Не советую продолжать тебе говорить про этого старпёра.

— А то что?

Никита ничего не ответил. Только двинулся дальше, но теперь в каждом шаге ощущалось тяжёлое, сдерживаемое бешенство. Он донёс меня до спальни, закрыл дверь и лишь тогда поставил на ноги. Каблуки коснулись пола. Я сразу развернулась к нему, чувствуя, как быстро поднимается грудь.

— Ну? Что ты собирался сделать?

Никита приблизился вплотную. Пальцы легли на талию и медленно прошлись по изгибу бедра, подтягивая меня к твёрдому напряжению под брюками.

— Напомнить тебе, кто сегодня увёз тебя из ресторана.

— Я прекрасно помню. Ревнивый мальчик сорока трёх лет.

Его глаза сузились.

— И кто сейчас стоит перед тобой?

— Тот же мальчик, отчаянно пытающийся доказать, что лучше старпёра Серёжи.

Взгляд Никиты стал почти чёрным.

— Ещё раз назовёшь его Серёжей…

— Что ты сделаешь?

— К зеркалу.

— Я тебе сказала, что сегодня ничего не будет. Ты плохо слышишь? Возраст или…

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и накрыл губы своими, не позволив договорить.

Поцелуй получился злым, жёстким, почти наказывающим. Никита теснил меня назад, пока лопатки не коснулись прохладного зеркала. Одна ладонь удерживала за шею, другая сжалась на талии. Он целовал так, словно действительно собирался стереть с моих губ чужое имя — вместе со всеми словами, которыми я намеренно причиняла ему боль.

Я запустила пальцы в его волосы и ответила с той же яростью. Прикусила нижнюю губу, потянула на себя, прижалась теснее. Всё раздражение, ревность и обида, накопившиеся за вечер, мгновенно превратились в знакомый, почти болезненный жар.

Никита оторвался от моих губ всего на несколько секунд. Мы оба тяжело дышали. Его пальцы оставались в моих волосах, а взгляд опустился к припухшим после поцелуя губам. На его лице больше не было ни привычного спокойствия, ни самоуверенной насмешки. Только желание, злость и что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я решилась дать этому название.

— К зеркалу, Катя.

На этот раз я подчинилась.

— Руки подними.

— А если не хочу?

Его ладонь поднялась к горлу. Не сжала — только властно удержала голову, не позволяя отвернуться.

— Ну тогда скажи, что не хочешь, и я отойду.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом медленно подняла руки. Уголок его рта приподнялся.

— Вот и я так подумал.

Пальцы коснулись молнии. Никита расстегнул платье и неторопливо стянул его с плеч. Ткань скользнула по груди, талии, задержалась на бёдрах и упала к ногам. Его взгляд прошёлся по моему отражению.

Я смотрела в зеркало. Его взгляд — уже не просто мужской, а голодный, собственнический — не спеша прошёлся по моему отражению и с удовольствием остановился на почти незаметной полоске телесного белья.

— Это безобразие вместо трусов снимай. Медленно. Хочу видеть, как ты это делаешь.

— Сам снимай, — выдохнула я, чувствуя, как от его низкого голоса по спине пробегают мурашки.

Никита встретился со мной взглядом в зеркале, затем медленно опустился передо мной. Подцепил пальцами тонкие ремешки и потянул вниз. Ткань скользнула по бёдрам и остановилась у щиколоток.

Он приподнял мою ногу за лодыжку и осторожно протянул бельё через туфлю, не снимая её. Потом так же освободил вторую и отбросил трусики в сторону.

— Туфли оставь, — приказал он глухо. — Хочу смотреть, как ты в них дрожишь.

Я осталась перед зеркалом совершенно голой — только в туфлях на высоких каблуках. Никита всё ещё стоял на