После нас - Катерина Затула

Особенно остро мы сталкивались, когда я приезжала в этот дом не одна. После разговора с Кристиной я действительно много об этом думала. Она утверждала, что Никиту раздражали все, кто находился рядом со мной. Сначала я не поверила, а потом начала вспоминать и поняла, что примеров было подозрительно много.

Хотя бы тот Новый год, когда я приехала сюда с Ромой Демидовым. К полуночи все уже прилично выпили. Я сидела у него на коленях и мы целовались. При этом особенно старательно не замечала недовольную рожу Азаматова. Он раздражал меня одним своим видом — безупречно собранный, почти трезвый и осуждающий всё, что не соответствовало его представлениям о правильной жизни.

Через некоторое время я отправилась на кухню за водой. Никита появился следом почти сразу. Остановился в дверях и несколько секунд молча наблюдал, как я наполняю стакан.

— Что? — спросила я. — Тоже хочешь?

— Может, ещё потрахаетесь у меня в гостиной?

Я медленно повернулась к нему.

— А я, кстати, хотела предложить. У тебя такой хороший диван. Из Италии привезли? Будет обидно не проверить его в деле.

На скуле Никиты дёрнулся желвак.

— Забирай своего щенка и проваливай. У меня здесь не бордель.

— Зачем? Мне и в твоей гостиной нравится. Просторно, свет красиво падает. Я как раз собиралась оседлать Рому на твоём непорочном итальянском диване. Посмотрим, переживёт ли твой храм нравственности такое осквернение.

Взгляд Никиты потяжелел.

— Аверина.

— Что? Теперь мне даже стало интересно. Как думаешь, обивка выдержит или лучше что-нибудь подстелить?

— Рот свой закрой.

Я рассмеялась, опёрлась бёдрами о столешницу и сделала глоток воды.

— Слушай, а ты чего такой напряжённый? Давай выпьем. Может, расслабишься и перестанешь представлять, как мы трахаемся на твоей мебели.

— Я ничего не представляю.

— Конечно. Поэтому и пришёл за мной на кухню специально это обсудить.

Никита медленно приблизился.

— Я пришёл предупредить: прекрати устраивать разврат у всех на глазах. У меня здесь не публичный дом.

О каком разврате вообще шла речь? Мы просто целовались. Рома был моим парнем — почему я не могла его целовать?

— Слушай, у тебя какие-то проблемы? Почему тебя так волнует чужая сексуальная жизнь? Весь вечер следишь за нами, теперь ещё и по пятам за мной ходишь. Может, это твой фетиш? Сам уже не возбуждаешься, пока не посмотришь на других?

Его лицо мгновенно стало жёстким.

— Следи за своим языком.

— Да ты не стесняйся, Азаматов. Медицина давно шагнула вперёд. Таблеток много, специалисты хорошие. Хочешь, поделись со мной этой болью. Я постараюсь не смеяться хотя бы первые пять минут.

Он остановился совсем близко.

— Ты решила, что у меня проблемы с эрекцией?

Я нарочито сочувственно посмотрела на него.

— А что ещё мне думать?

Никита подошёл ещё ближе и упёрся ладонью в столешницу возле моего бедра, отрезая путь. От него пахло виски и парфюмом. Я подняла голову. Карие глаза потемнели. Сейчас я уже слишком хорошо знала этот взгляд и понимала, что он означал. Так Никита смотрел перед тем, как перестать разговаривать и перейти к действиям. Но тогда я видела в его лице только злость и привычное желание меня запугать.

— Ты, видимо, очень хочешь убедиться, что у меня всё нормально. Давай, Катя, я тебе покажу. Рассказывай, как тебя обычно загибают. Что тебе нравится?

— У тебя какие-то больные фантазии на мой счёт. Тебя действительно интересует, в каких позах я трахаюсь?

— Меня интересует, когда ты наконец закроешь свой рот и свалишь из моего дома. Но если сильно хочется, можешь сначала проверить мою эрекцию.

— Убеждаться в состоянии твоей эрекции я не собираюсь. Оставь это для жены, пожалуйста. У меня в гостиной сидит мой мужчина, чья работоспособность полностью меня устраивает.

— Твой щенок через полчаса уснёт, не успев расстегнуть ширинку.

— Что же ты так переживаешь за его ширинку? Разбужу. У меня достаточно действенных способов.

Желвак на скуле Никиты снова дёрнулся. Он наклонился ещё ближе.

— Ещё слово — и я закрою тебе рот.

Я снисходительно улыбнулась ему.

— Чем?

Его взгляд опустился к моим губам.

— Ты прекрасно поняла.

Смысл я, разумеется, поняла. Но была уверена, что Никита просто отвечает пошлостью на пошлость и пытается заставить меня отступить. Мысль о том, что ему действительно хочется меня поцеловать, тогда даже не пришла мне в голову. Я похлопала его ладонью по груди и выскользнула из пространства между ним и столешницей.

— Никитка, фантазируй тише, а я пойду вернусь к своему мужчине.

Я вернулась в гостиную. После этого, разумеется, снова устроилась на коленях у Ромы. Не потому, что особенно хотела близости, — просто мне необходимо было доказать Азаматову, что он не имеет надо мной никакой власти. И именно тогда я решила, что мы непременно останемся ночевать. Кристина и без того настаивала: все выпили, за руль никому нельзя, а на следующий день мы собирались лететь кататься на лыжах. Никита ничего не сказал. Только посмотрел сначала на меня, затем на Ромину руку на моём бедре. Судя по его лицу, гостевые комнаты впервые за всё время владения домом казались ему не преимуществом, а серьёзной архитектурной ошибкой.

Утром мы спустились к завтраку последними. Рома обнимал меня за талию, а я надела его свитер, так как мои вещи остались в чемодане и искать их не хотелось. Я старательно изображала женщину, проведшую исключительно насыщенную ночь. Хотя на самом деле ничего не было: Демидов напился, добрался до кровати и почти сразу уснул.

Азаматов поднял на нас тяжёлый взгляд поверх чашки кофе.

— Выспались?

— Почти не спали, — с удовольствием сообщила я.

Его лицо исказилось так, словно я поделилась особенно отвратительной подробностью. После этого весь перелёт он разговаривал со мной так, будто я лично испортила ему Новый год, предстоящий отпуск и окончательно подорвала веру в человечество. Тогда я считала, что просто развлекаюсь. Мне нравилось доводить его, разрушать безупречное самообладание и заставлять хотя бы ненадолго перестать смотреть сквозь меня.

Теперь возникал неприятный вопрос: если я действительно его ненавидела, почему так старательно добивалась именно его реакции? Почему надела утром Ромин свитер, а не пошла доставать собственные вещи? И почему из всего того Нового года я до сих пор лучше всего помнила не поцелуи Демидова, а