После нас - Катерина Затула

одном колене, и я чувствовала жар его пальцев, когда он медленно, чуть надавливая, провёл ими от щиколоток вверх — по икрам, по задней стороне колен, выше, сжимая пальцами кожу, заставляя меня чуть податься вперёд. Потом он поднялся, встал вплотную, и несколько долгих, тягучих секунд молча, тяжело дыша, рассматривал меня в зеркале. В его взгляде не осталось ничего спокойного. Ни деловой сдержанности, ни холодной насмешки. Только тяжёлое желание мужчины, которому весь вечер приходилось представлять рядом со мной чужие руки.

— Доволен? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит, а соски твердеют от его близости.

— Пока нет, — выдохнул он мне прямо в ухо, и от этого шёпота по позвоночнику прокатилась волна, сжавшая низ живота в тугой узел.

Его пальцы прошлись по животу — вниз, чуть выше лобка, вызывая судорогу, — затем резко поднялись к груди и сжали её так, что я вскрикнула. Второй рукой Никита обхватил меня за затылок, вплел пальцы в волосы и резко, собственнически, запрокинул мою голову назад, заставляя смотреть в зеркало — на то, как его рот уже тянется к моей шее, как его бёдра прижимаются к моим ягодицам.

— Ты специально надела это платье. — его хриплый голос обжёг кожу у самого уха. — Знала, что я сойду с ума.

— Возможно.

— Специально назвала его Серёжей. — Пальцы на моей груди сжались сильнее, до грани, до почти болезненного наслаждения, и он слегка повернул сосок, заставляя меня выгнуться дугой у него в руках.

— Его так зовут.

Я выдохнула с вызовом, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно от его грубости. Пальцы на груди сжались сильнее — уже без игры, с привкусом ревности, от которого у меня подкосились колени.

— Не произноси его имя в моей спальне.

— Боишься, что она перестанет быть твоей? — прошептала я, облизнув пересохшие губы, и увидела, как в его глазах что-то щёлкает — последний предохранитель.

Никита резко, одним рывком развернул меня к себе — так, что мои пальцы вцепились в его рубашку, а грудь прижалась к его груди. Его ладонь скользнула вниз по моей спине, сжала ягодицу до отпечатков пальцев и рвано, собственнически притянула меня к себе — так, что я почувствовала его возбуждение через ткань брюк.

— Запомни, в этом доме всё моё. — Он говорил медленно, разделяя каждое слово, и его другая рука легла мне на горло — не сжимая, просто касаясь, просто давая понять, кто здесь решает. — И ты моя.

— Какая честь, — выдохнула я, чувствуя, как пульс бьётся предательски быстро у самого его пальца.

— Повернулась.

— Не хочу.

Никита обхватил меня за талию и перевернул лицом к зеркалу сам — грубо, без предупреждения, так, что мои ладони шлёпнулись о холодное стекло.

— Тогда я помогу.

Его руки прошлись по моим бокам, сжали грудь, заставив меня прикусить губу от резкого удовольствия, затем опустились к бёдрам. Он заставил меня развести ноги.

— Смотри на себя.

— Я прекрасно знаю, как выгляжу.

— Значит на меня смотри.

Наши глаза встретились в отражении. Никита провёл пальцами между моих ног — медленно, с нажимом, — и сразу почувствовал, насколько мало общего с настоящим сопротивлением имели мои слова. Его пальцы скользнули по мокрым складкам, и на губах появилась хищная усмешка.

— Вижу, как сильно ты не хочешь. — Он слегка надавил, и я вздрогнула, непроизвольно подавшись бёдрами навстречу. — Ты течёшь, Катя. Прямо на мои пальцы.

— Не льсти себе. — Я заставила себя усмехнуться, хотя дыхание уже сбилось. — Возможно, меня возбудил Родин. Он так красноречиво смотрел на мою грудь.

Усмешка исчезла с его лица мгновенно. Рука мгновенно переместилась с моих бёдер на затылок. Пальцы сомкнулись на шее, и Никита резко притянул меня назад, заставляя прижаться спиной к его груди.

— Повтори.

Голос прозвучал тихо и опасно. Я встретила его взгляд в зеркале — чёрный, тяжёлый, с едва сдерживаемой яростью, которая делала его ещё более возбуждающим.

— Что именно? — спросила я с притворной невинностью.

— Кто тебя возбудил?

— Неужели не расслышал? — Я наклонила голову, глядя на него в отражении. — Возраст всё-таки даёт о себе знать?

Пальцы на моей шее сжались сильнее, а пальцы второй руки снова прошлись между ног, на этот раз грубее, без ласки, просто проверяя, как сильно я лгу. Он скользнул внутрь и я судорожно вдохнула, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него.

— У тебя на всех стариков такая реакция?

Я еще раз судорожно вдохнула, но всё-таки усмехнулась, чувствуя, как его палец внутри меня ускоряется, как моё тело предательски отвечает на каждое его движение.

— Видимо, нездоровая тяга к пожилым мужчинам. — Голос сорвался на стон, когда он добавил второй палец. — В статьях так и написано. Я люблю постарше.

— Родин для тебя слишком старый. — Он говорил сквозь зубы, ускоряя ритм, и я видела в зеркале, как его челюсть сжалась, как глаза потемнели до черноты. — На сколько лет он тебя старше?

— А ты, конечно, юноша. — Я вцепилась пальцами в его руку, что лежала у меня на горле, ища опору.

— Мне сорок три.

— Вот видишь. — Я выгнулась, позволяя его пальцам войти глубже, и выдохнула ему прямо в отражение: — Почти мальчик. Особенно рядом с Серёжей.

Никита резко, одним движением вынул пальцы. Грубо развернул меня к себе, схватив за подбородок так, что я была вынуждена смотреть ему прямо в глаза.

— Ещё раз назовёшь его Серёжей…

— Что ты сделаешь? — прошептала я, облизывая губы, чувствуя, как сильно хочу, чтобы он сорвался.

Отвечать он не стал. Обхватил меня за затылок и впился в губы. Я прижалась к нему всем телом, запустила пальцы в волосы и ответила так же яростно. Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали, а его потемневший взгляд не отрывался от моих губ.

— Так кто тебя возбудил, Катя? — Его голос сел до хрипоты, он дышал мне в губы.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты, твою мать. — Я вцепилась в его рубашку и рванула на себя. — Как же ты меня бесишь.

Удовлетворение мелькнуло в потемневшем взгляде. Никита опустился передо мной на колени, и я видела, как его руки уже тянутся к моим бёдрам, но я не