История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

Корни Второй мировой войны уходят глубоко в двадцатые годы XX в. Япония осознала, что Лига Наций положила предел ее дальнейшей экспансии, и она выражала свое недовольство мощью Великобритании и США на Востоке. Италия была недовольна плодами ее запоздалого выступления на стороне союзников, а ее новый, бряцающий мечом вождь, Бенито Муссолини, алкал и жаждал славы. Германия остро переживала свое поражение и не знала покоя под тяжестью Версальского договора. Экономический кризис, необходимость выхода для непрерывно росшего населения, социальная смута и деморализация – все это расчищало путь новым вождям, с нетерпением относившимся к медлительности процессов мирной эволюции, и новой идеологии, бросавшей свой вызов утверждениям и заключениям старой идеологии. Конечно, Япония мало нуждалась в новой идеологии; ей было нужно лишь оружие для претворения в жизнь ее собственной старой идеологии. Италия обратилась к фашизму. После десятилетней смуты Германия позволила фанатику-австрийцу и ветерану Первой мировой войны, Адольфу Гитлеру, создать революционную национал-социалистическую партию и захватить бразды правления. В начале тридцатых годов эти три государства организовали тоталитарные правительства и были готовы отвергнуть не только Версальский и связанные с ним другие договоры, но и все здание международного права и порядка.

С этого момента события стали развертываться с захватывающей дух скоростью. Одна за другой каждая из тоталитарных держав принимала агрессивный курс. Каждая из них создала свою военную машину, угрожала своим более слабым соседям и приступала к империалистическим авантюрам. Большая часть агрессивных действий оправдывалась похвальными доводами и проводилась так, что способствовала росту престижа агрессоров и одновременно не вызывала энергичного отпора со стороны демократических стран. В 1931 г. Япония вторглась в Маньчжурию и создала там марионеточное государство Маньчжоу-Го; получив преимущество на новой позиции, она на севере фланкировала русскую Сибирь, а на юге – Китай. Италия, уже закрепившаяся на Додеканезских островах, захватила Фиуме и расширила свои пределы в Ливии; затем она открыла эру возрождения Римской империи и в 1935–1936 гг. пошла войной против Эфиопии, в результате которой эта отсталая, но обладающая богатствами страна была порабощена. Германия отвергла Версальский договор, заняла Рейнскую область и смело приступила к вооружениям в большом масштабе. Лига Наций протестовала, дипломаты огорчались, вожди демократий произносили патетические речи, но ни одно государство или группа государств не противопоставили действенных преград вожделениям тоталитарных стран.

Большинство американцев наблюдало за этими событиями с безразличием, но, конечно, это было безразличие, окрашенное неодобрением. Они ясно понимали, что все это было новой главой в стародавней истории соперничества империалистических стран. Так же как и большинство англичан, большинство американцев не понимало революционной природы сил, разгулявшихся теперь в мире на свободе. Они не отдавали себе отчета в возникновении угрозы гораздо более опасной и обладавшей огромной взрывчатой силой, когда-либо известной в Новейшей истории. Они поздравляли себя с тем, что находились в стороне от этих событий, будучи под защитой двух больших океанов, и чувствовали себя ни в чем не нуждавшимися, богатыми и сильными.

Действительно, большинству американцев было трудно понять подлинную природу опасности, нависшей над ними и над всем миром. Опасность не представлялась простой военной угрозой. И до этого США не раз противостояли военной угрозе и выходили каждый раз с триумфом. Это было чем-то новым и непостижимым. Американцы привыкли жить легко, они никогда не знали военных поражений и деморализации; понятие о беде, как заметил Сантаяна, было чуждо американскому духу. Американцы не могли верить в то, что возникла новая идеология, отвергавшая их образ жизни и их систему ценностей и ведшая против них войну.

Сущность американского и английского взгляда на государство заключается в личности. Личность есть источник государственной власти. У нее права и свободы в рамках общества: свобода вероисповедания, свобода слова и печати, свобода личной деятельности и право на свой собственный труд, право на вступление в брак по собственному усмотрению, право растить семью по собственной воле; и все это в условиях невмешательства со стороны государства. Безразлично, насколько проникнуты общественным началом наше мышление, наш правительственный аппарат или наша деловая жизнь, но по-прежнему верно то, что конечной целью нашей формы правления и нашей экономики является сотворение и защита свободного человека.

Тоталитаризм в том виде, в каком он проявлялся в Италии, Германии и Японии, диаметрально противостоял такой идеологии. Тоталитарная философия подчиняла личность государству или расе. В фашистской и нацистской системах личность была относительно неважной, и ее свободы, права, собственность, чаяния и надежды, общественные и семейные отношения не имели большого значения.

Беспокойство американцев стало увеличиваться по мере того, как становилась ясной настоящая природа тоталитаризма; а когда Германия, Италия и Япония возобновили свои агрессии, нападая на одну страну за другой, эти опасения сменились негодованием. В 1936–1938 гг. пришло время мукам Испании, где войска и авиация Муссолини и Гитлера помогали националистам свергать республиканский строй, в то время как демократии стояли рядом, парализованные отсутствием решимости. Так же было и тогда, когда, наряду с победами иностранных легионов на подступах к Мадриду, Япония развязала «китайский инцидент», который длился до тех пор, пока не слился с всеобщей мировой войной. В 1938 г. состоялось насильственное включение Австрии в пределы Германии, и на очереди стояло создание Великой Германии. Следующей жертвой была Чехословакия, и, прежде чем демократии оправились от шока, вызванного присоединением Австрии, Гитлер потребовал уступки Судетской области у небольшой демократической страны, созданию которой способствовали Великобритания и Соединенные Штаты. Испуганные руководители Великобритании и Франции призывали к разрешению вопроса путем арбитража. Когда предложение об арбитраже было отвергнуто, мистер Чемберлен слетал в Мюнхен и там сдал Чехословакию немецким военачальникам. По возвращении он сказал: «Это мир для нашего времени». Но Уинстон Черчилль возразил: «Великобритания и Франция должны были выбирать между войной и бесчестьем. Они избрали бесчестье. Значит, им придется вести войну».

Реакция американцев на эти события была не той, о какой с гордостью могли бы вспоминать будущие поколения. Разочаровавшись в результатах прошлой войны, опасаясь вовлечения в новую войну и полагая, что любое решение о войне и мире находится в их руках, американцы решили держаться политики сохранения мира любой ценой. Они спешно отказались от многих из тех прав, за сохранение которых дважды боролись их отцы и предки, они заявили миру, что ни при каких обстоятельствах ни одна из ведущих войну держав, будь то жертва агрессии или агрессор, не может обратиться к ним за помощью. Все это было включено в законодательство о нейтралитете, принятое в 1935–1937 гг. и которое воспрещало как торговлю с любой ведущей войну страной, так и предоставление ей кредитов.

Президент Рузвельт так же, как и государственный секретарь Корделл