Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

глаза, смакуя букет. — Нотка толченого корня вдовьей поросли. Капля слез утопленницы, причем свежих, не порошковых. И… — она принюхалась еще раз, — сушеный язык болтуна? Смелое сочетание, продавец. Очень смелое.

Я моргнул. Из всего перечисленного я узнал только слово «капля».

В стакане, между прочим, плескались уксус, энергетик «Гроза», ложка Толиковского рассола и растворенный комок плоти от покойного Рейвера. Ни утопленниц, ни болтунов. Хотя за болтуна мог сойти Толик, но его язык был на месте, я проверял.

— Рецепт авторский, — уклончиво сказал я. — Секрет фирмы. Называется «Веретейский тупик». В честь малой родины.

— Поэтично, — она качнула стаканом, любуясь гранатовыми переливами. — Тупик. Место, откуда нет выхода. Знаешь, продавец, за двести лет я поняла одну вещь: все дороги в итоге ведут в тупик. Вопрос лишь в том, кто тебя там ждет.

— Глубоко, — согласился я. — У нас в тупике обычно ждет трамвай. Депо рядом.

Она рассмеялась. Смех у нее был красивый, серебристый, и от него хотелось спрятаться под прилавок и не вылезать до пенсии.

— А ты забавный. Редкое качество для смертного. Обычно вы либо визжите, либо падаете в обморок, либо предлагаете мне свою душу в обмен на жалкие годы жизни. Скука смертная.

— Душу предложить не могу, она в залоге у деканата. А вот скидочную карту оформить — всегда пожалуйста.

— Дерзишь, — она наклонила голову, и янтарные глаза блеснули с одобрением. — Мне нравится. Последний, кто мне так дерзил, дожил до глубокой старости. Правда, поседел за одну ночь, но это мелочи.

Узел в моем животе затянулся туже. Внутренности крутило так, будто там шел чемпионат по борьбе без правил. Я держал лицо и улыбался улыбкой продавца месяца.

Многозубая поднесла стакан к губам. Вишневый рот приоткрылся.

Я задержал дыхание. Ну. Давай. Пей. Пей, зараза!

Стакан замер в миллиметре от губ.

Она медленно опустила его. Наклонилась ко мне, и тяжелый аромат духов с медной ржавчиной на дне накрыл меня, как волна.

Она заглянула мне в глаза, ласково и нежно. Как удав кролику перед ужином.

— Выпей первым ты, милый.

— Э-э, — сказал я. — Это как-то… негигиенично? Санитарные нормы, опять же. Продавец не имеет права употреблять из тары клиента, это статья.

— Из тары клиента, — промурлыкала она. — Но пока что тара твоя. Ты же еще не пробил чек.

Логика у нее была железная. Хуже того, юридически безупречная.

— Понимаете, госпожа, я человек. Обыкновенный, смертный и так далее, хрупкий, короче. Ваши напитки для меня как серная кислота для салфетки. Один глоток, и вам придется общаться с новым стажером, а они, поверьте, все как один хамы и бездари.

— Не окочуришься, — она качнула стаканом перед моим носом. — Я прекрасно чую состав. Болотная вытяжка, вдовья поросль, слезы. Безобидно и для людей, и для нас. Легкий тоник, не более.

Вот тут-то и была загвоздка. Состав она назвала неверно. Полностью, вчистую мимо. А значит, ее легендарный нюх этой ночью ошибался, и что на самом деле сотворит с организмом пульсирующая плоть Рейвера, растворенная в уксусе, не знал никто. Включая покойного Рейвера.

— И все же, — начал я, — по регламенту дегустация…

— Пей, — сказала она, и голос ее упал на октаву, а зрачки вытянулись в вертикальные щели. — Или я откушу тебе лицо. Медленно. Начну с носа, он у тебя симпатичный.

Аргумент. Весомый, я бы сказал, аргумент. Против такого не попрешь ни с СанПиНом, ни с Трудовым кодексом.

Я взял стакан. Рука не дрожала, и за это я мысленно выписал ей премию.

Сделал глоток. За ним второй. Третий, для убедительности.

На вкус «Веретейский тупик» напоминал компот из аккумуляторов с легкой ноткой чужого горя. Жидкость провалилась внутрь, и там, в глубине, что-то зашипело, будто на сковородку плеснули воды.

Я опустил стакан и мило улыбнулся.

— Освежает.

Многозубая наблюдала за мной. Секунд тридцать, не мигая. Я стоял и улыбался, а внутри меня шли химические процессы, которым позавидовал бы любой нефтеперерабатывающий завод.

Наконец уголки вишневых губ поползли вверх.

— Умница, — она забрала стакан из моих пальцев. — Видишь, как просто. А ты ломался, как гимназистка.

И выпила. Залпом, до дна, запрокинув голову.

Пару мгновений ничего не происходило. Потом ее фарфоровые щеки налились румянцем, розовым и живым. Она хихикнула. Прикрыла рот ладошкой и хихикнула еще раз.

— Ох… А крепенькое! Продавец, разбойник, ты что, не разбавлял? У меня в ушах звенит, как на Пасху.

— Фирменный секрет, — я галантно подставил локоть, и она, к моему ужасу, взяла меня под руку. — Могу лишь сказать, что все ингредиенты сертифицированы. Почти.

— Люблю мужчин с секретами, — она выудила из стакана «Чупа-Чупс» и сунула за щеку. Захрустела леденцом, как семечками. — М-м. Кола. Прелесть какая. В тысяча восемьсот… кхм, в юности мы такого не имели. Только кровь, балы и чахотка.

— Тяжелые времена.

— Не то слово, милый. Не то слово.

Пот тек по моей спине уже не струйкой, а полноценным водопадом. Жилетка прилипла к худи, худи к спине. В животе бурлило, крутило и жгло, и я держался исключительно на силе воли и остатках гордости.

Многозубая тем временем пьянела на глазах. Она грызла чупа-чупс, прижималась к моему локтю и смотрела на меня снизу вверх, что при ее росте требовало определенной актерской подготовки.

— Знаешь что, — заявила она, — моя машина снаружи. Бросай свой унылый сарай с гречкой. Поехали. Я знаю один клуб, там подают такое, что твой «Тупик» покажется лимонадом. Музыка, огни, общество… Тебе понравится. Наверное. Если выживешь, хи-хи…

— Заманчиво, но я не могу самовольно оставить смену. Материальная ответственность, пересменка, кассовый отчет, все дела…

Ее взгляд изменился. Всего на секунду, но этой секунды хватило. Зрачки-щели, легкий отблеск игл за приоткрытыми губами и полное отсутствие чувства юмора.

Отказ не принимался. Отказ в принципе отсутствовал в меню.

— С другой стороны, — плавно продолжил я, — Толик присмотрит за кассой. Он у нас голова.

— Вот и чудно! — она потянула меня к выходу.

Мы сделали ровно четыре шага.

На пятом Многозубую скрутило.

Она согнулась пополам, будто ей врезали под дых невидимым ломом. Стакан выпал из пальцев и покатился по полу. Колени подломились, и Алая Сударыня, гурман старой эпохи, рухнула на четвереньки посреди торгового зала.

— Что… — просипела она.