Наставник во Христе - Мария Корелли

бесцеремонными, почти оскорбительными в мертвой тишине. Джерарди возвел глаза на массивное Распятие из слоновой кости, что помещалось на стене, на фоне густо-лилового бархатного занавеса. Мануэль стоял как раз под Распятием; было впечатление, что измученный Христос не просто поник головой, но, превозмогая боль, дает мальчику Свое безмолвное благословение. Тут-то Джерарди и отказали вышколенные его нервы, ибо темный гнев коснулся их. Все силы Джерарди устремились на поиски фразы, острой, как кинжал, которая поубавила бы дерзости этому юнцу. Но найти таковую Джерарди не успел, ибо дверь в покои понтифика медленно отворилась и явился монсеньор Моретти. Кардинал Бонпре не видел его с того самого дня, когда Верньо наделал шуму в Париже. Бескровное лицо изможденного прелата чуть порозовело, ибо всепоглощающая властная надменность Моретти прямо-таки бросалась в глаза. Один из фаворитов святейшего отца, Моретти был в своей стихии – не то что за пределами Ватикана.

– Святейший отец готов принять вас, – отчеканил он после приветствия. – С сожалением довожу до вашего сведения, ваше преосвященство, что папа считает невозможным прощение и оправдание аббата Верньо. Ситуация усугубляется тем обстоятельством, что сын аббата, зачатый во грехе, оказался не кем иным, как Ги Гранди, чье имя гремит на весь мир. Святейший отец находит совершенно необходимым предать Верньо анафеме. Профаны в вопросах Веры ошибочно полагают, будто сей вид наказания устарел и даже выходит из употребления – вот почему мы должны воспользоваться случаем и убедить весь мир, что отлучение по-прежнему имеет силу и Церковь вольна применять его в экстремальных случаях, когда сочтет такую меру оправданной и адекватной проступку.

– В таком случае Церковь предаст анафеме покойника, – молвил кардинал.

Моретти побледнел.

– Верньо умер? Не верю! – заявил он.

Бонпре молча протянул ему телеграмму. Моретти прочел ее, и его глаза блеснули крайней досадой.

– А если это ловкий мошеннический ход? Сын Верньо, этот проклятый безбожник, вполне мог обмануть вас!

– О нет, он бы на такое не пошел, – спокойно возразил Бонпре. – В его понимании подобная ложь не имеет смысла. Вам следует учитывать, что для человека его убеждений анафема ничего не значит, будь она объявлена самому Ги Гранди или его отцу. Он отвечает лишь перед Господом, ибо если в чем и повинен, то только не в безверии.

Моретти вновь прочел телеграмму.

– Нужно сообщить обо всем святейшему отцу, – решил он. – Без сомнения, он будет весьма недоволен. Боюсь, ваше преосвященство, – Моретти бросил на Бонпре многозначительный взгляд, – теперь, при новых обстоятельствах, вас ждет еще более суровое порицание за то, что вы отпустили грех аббату Верньо.

И вдруг раздался юный голос, чистый, как звон серебряного колокольчика.

– Разве это дурно – прощать грешников? Разве справедливо, не будучи в силах добраться до виноватого, наказывать невиновного?

Эти слова произнес Мануэль. В его ясном юном личике было ожидание ответа, в то время как ватиканский интриган едва сдерживал ярость.

– Мал ты еще, чтобы вопросы задавать! – резко бросил Моретти. – Жди, пока тебя самого спросят, и уж тогда, прежде чем раскрыть рот, подумай дважды, а лучше – трижды.

Эта отповедь, казалось, только добавила взгляду мальчика ясности и твердости.

– «Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано вам будет, что сказать, – спокойно произнес он и докончил цитату: – Ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» [249].

Вся темная кровь бросилась Моретти в лицо, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Слова сии Господь обращал к Своим апостолам, – отчеканил Моретти. – Тем самым апостолам, коих здесь, на земле, представляет святейший отец, ибо непогрешим есть. Слова сии не предназначены для малолетнего невежды, который еще даже не усвоил катехизис.

Мануэль ничуть не оробел.

– А разве не этим апостолам было сказано Христом, чтобы стали они как дети, иначе не войдут в Царствие Небесное? – произнес он. – И разве не заповедал Христос: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской»? Я уверен, что во Христа верует множество «малых сих», которые, очень возможно, вовсе не знают катехизиса; и даже сами апостолы должны остерегаться обижать их.

– Это что же, мальчик столь бойко цитирует Священное Писание с вашей подачи? – осведомился Моретти, резко обернувшись к кардиналу Бонпре.

Тот встретил разгневанный взгляд со всегдашней невозмутимостью и заверил:

– Я ничему не учил Мануэля. У меня просто не было времени, да и, если уж на то пошло, намерения сделаться его наставником. Он говорит по велению своей натуры.

– Такую натуру надобно обуздывать, – заметил Джерарди с холодной усмешкой и жестом пригасил гнев Моретти, уже готовый прорваться. – Когда некто швыряется стихами из Священного Писания, не понимая, в каком контексте были произнесены Господом те или иные слова, это не обязательно говорит о злонамерении, но, несомненно, являет предосудительное недомыслие и незнание теологии. Впрочем, слово «теология», – Джерарди растянул губы в улыбке, – сложновато для отроков. Не следует ожидать, что это бедное дитя поймет его смысл.

Своими ясными глазами Мануэль прямо взглянул на Джерарди.

– Напротив, смысл мне ясен, – заговорил он вполголоса. – Вполне ясен. Изначально слово «теология» означало «слово о Боге» или «рассуждение о Боге». Но постепенно смысл извратили, и ныне под «теологией» имеются в виду многие толкования и споры, то есть вражда между людьми якобы из-за Бога. Однако Слово Божие таковым и остается, таковым оно пребудет во веки веков! Человек не может исказить его, ибо Христос проповедовал просто и доходчиво – так, чтобы понятно было даже самому неразумному ребенку.

Моретти вновь хотел ответить резкостью – и вновь ему помешал Джерарди.

– Терпение! Терпение! – произнес он примирительным тоном. – Как знать, быть может, – тут в коварных глазах Джерарди мелькнула ирония, – в Израиле народился-таки пророк! [250] Послушай меня, мальчик. Если Христос и впрямь проповедовал просто и доходчиво, если Его заветы понятны всем людям, зачем тогда Он создал Церковь? Не для того разве, чтобы Церковь растолковывала смысл сказанного Им?

– Христос не создавал Церковь, – возразил Мануэль. – Он пытался создать Братство всех людей. Он доверял двенадцати из них. Все они покинули его в беде, один же и вовсе предал. Когда Христос умер и воскрес из мертвых, Его ученики пожелали прослыть святыми лишь на том основании, что лично беседовали с Ним, Божественным. Они стали проповедовать Слово Христово по всему миру – это так; но каждый из них все-таки проповедовал от своего имени. Так и возникла Церковь.

Моретти в