Наставник во Христе - Мария Корелли

он в тишине. Под его воздействием папа медленно оседал обратно на бархатные подушки, умалялся перед светлым отроком, который столь пристально смотрел на него. Немое оцепенение, уже испытанное монсеньорами Джерарди и Моретти, овладело ими вновь. В глазах кардинала Феликса стояли, грозя пролиться, слезы, сам он заламывал свои иссохшие руки в страхе, трепете, изумлении, недоумении. Подобный белой мумии представитель святого Петра скукожился в позлащенном своем саркофаге. Алый балдахин под солнечными лучами переливался и оживлял яркими бликами то костлявую кисть, то мертвенно-пергаментную щеку понтифика. Хрупкий светлоликий отрок с ясным взором, с белокурыми, откинутыми назад кудрями, не стоял даже, а скорее парил над первой ступенью папского трона, и казалось, это ангел возник перед входом в склеп.

– Несомненно, нынче вера уже не та, что во дни Иисуса, – продолжал Мануэль. – Его ученики не всегда проявляли мудрость и отвагу, но они зато веровали в могущество Наставника! Ты же – тот, за которым целые века молитв, – определенно не повторишь слова Иоанна: «Учитель, мы видели человека, изгоняющего бесов именем Твоим, и он не следует с нами». Разве скажешь ты о добром кардинале, неожиданно сотворившем чудо: «Он не следует с нами»? А помнишь, что ответил Христос? Он ответил: «Не запрещайте ему, ибо никто, кто совершает чудо именем Моим, не сможет вскоре злословить Меня» [256].

Тишина по-прежнему царила в покоях. Сквозь окно в эркере проник сноп солнечных лучей, коснулся темечка Мануэля, и белокурые волосы будто вспыхнули, как если бы сошел Дух Святой.

– Ты послал за мной, – снова заговорил мальчик, – и вот я здесь! Мне сказали, что я должен учиться. Будешь ли ты мне наставником? О, меня многое интересует! Например, почему ты хоронишься от людей? Разве не следует тебе быть среди них? Почему ты сидишь здесь совсем один? Наверное, тебе очень грустно!

В глазах, подобных темным алмазам, дрогнул огонек; казалось, еще мгновение, и живая мумия заговорит – но щель, служившая ей ртом, лишь слабо покривилась.

– Жить во дворце совсем одному, – говорил Мануэль, – в то время как весь внешний мир ждет утешения! Буквально сидеть на горах сокровищ, когда совсем рядом миллионы голодают, борются за существование, умирают, клянут Бога, Который ими не познан, Которого они не научены благодарить! Иметь просторные покои и все удобства, когда другие – в вечной опасности! Знать, что даже короли и императоры трепещут на своих тронах, ибо близки страшные дни расплаты за злодеяния! Ежечасно ощущать мучительную пульсацию сердца этого мира – и не простереть над ним руку, дабы он утешился! О, как же тебе тоскливо здесь! НЕ ВЫЙДЕШЬ ЛИ ТЫ СО МНОЮ ИЗ СВОЕГО ДВОРЦА?

С большим трудом папа приподнялся и смотрел теперь в полное мольбы ангельское личико. Джерарди и Моретти, объятые безмолвным восторгом, одновременно встряхнулись и хотели приблизиться, но, устрашенные резким, яростным жестом папы, попятились, стушевались. Папа же продолжал глядеть на Мануэля так, словно сама душа рвалась из его глазниц.

– Выйти с тобой! – хрипло, едва слышно прошептал папа. – Мне – выйти с тобой?!

– Да, выйди со мной! – подтвердил Мануэль, чей голос звенел так, что мало кто мог бы противиться ему. – Выйди из дворца – и увидишь несчастных во множестве пред вратами Святого Петра. Хромые, увечные, слепые – все они там, а ты можешь исцелить их одним прикосновением, одной молитвой! Ты можешь, ты должен – ты бы это сделал, если бы только ПОЖЕЛАЛ! Вложи монеты в тощие руки голодающих! Загляни вместе со мной в те уголки мира, где живется тяжелее всего, и утешь обездоленных! Не страшась, вступай в королевские дворцы, смотри, как впивается в чело каждая корона, как болит сердце под бархатом и горностаевым мехом! Зачем тебе стоять на пути счастья, зачем подстрекать правителей к войнам, когда они жаждут мира? Твоя миссия – утешение, а не осуждение! Трон тебе не нужен! И царство не нужно! Никакого пристанища, никакой власти на земле! Ты должен жить как беднейшие из слуг Христовых – скромно, безо всей этой роскоши, без пышных церемоний и дорогих тканей, облаченный в благочестие и добродетель! Тогда Господь возлюбит тебя! Тогда спасешься из страшной битвы и учредишь Братство взамен Убиения! Выйди из дворца, приветствуй Прогресс! Пожми руку Науке! Ободри Интеллект! Ибо они – от Господа и суть священные Господни дары! Живи, как жил Христос, проповедуй сам, открыто; люби людей, сострадай им, разделяй с ними радости и печали, благословляй их детей! Никому не отказывай, кто бы к тебе ни обратился! Сделай этот холодный храм, где сидишь почти как в тюрьме, домом, пристанищем для одиноких и обделенных! ВЫЙДИ СО МНОЮ ИЗ ЭТИХ СТЕН!

Так говорил Мануэль. Страстная мольба в его словах и голосе могла бы, наверное, облечь плотью сухие кости из пророческого видения, дабы восстали они великой армией [257]. Зато понтифик от речей Мануэля слабел на глазах; его тощие бледные руки, вцепившиеся в золоченые подлокотники трона, казались уже когтистыми лапами мертвой птицы, а лицо, морщинистое, дряхлое, походило на пластинку слоновой кости, на которой некий китайский мастер вырезал изображение забытого божества.

– Выйди со мной из этих стен, чтобы лично помогать старикам, проповедовать перед умирающими! – продолжал Мануэль. – Тогда ты сам помолодеешь! Распорядись, чтобы великие произведения живописи, искусно сотканные гобелены, драгоценные вещи были проданы богачам, а те пускай сложат весь этот хлам святого Петра на площадях, и пускай бедняки возьмут себе, что кому надобно. Только смотри, не утаи ни единой безделушки! Тебе они не нужны, твое сокровище – сострадание ко всему миру! Не к одной какой-то части мира, не к конкретной категории людей, верных некоей догме, но ко всем сразу, если ты и впрямь тот, кто несет по земле Слово Христово. Выйди отсюда, защищенный одним лишь Распятием! Выйди без оружия, «больных исцеляй, прокаженных очищай, мертвых воскрешай, бесов изгоняй! Даром получил – даром давай! Не бери с собою ни золота, ни серебра, ни меди в пояс свой» [258]! Выйди! Терпением, лаской, милосердием ко всем людям покажи им, что «приблизилось Царство Небесное» [259]! Без трепета входи в самую гущу сражений – одно твое присутствие сотворит мир! Ибо Дух Святой будет витать над тобой и хранить тебя, и свирепейшие воины склонятся перед тобой, как никогда не склонились бы, если бы ты восседал на троне, властвуя надо всем миром! Покинь эти стены без своих регалий, без телохранителей – сильный одним только Духом Господним! Подумай, какое зло стало фундаментом для этого дворца!