Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Ремул одобрительно кивнул, увидев плоды своих усилий – пусть неполную, пусть не до конца отточенную, но всё же дисциплину, которую он сумел привить дружине. Услышав гул рога Уртана, дружинники сделали шаг назад. А потом еще один. И еще. Ополченцы, пусть и не сразу, но поняли, что отчего-то надо не давить вперед, как они привыкли, а отходить назад – и последовали тому же сигналу. Ремул опасался, что ополченцы могут принять отступление «своей» сотни дружины за результат натиска врага и обратиться в бегство – но и это не произошло; видимо, ополченцы, видя, что строй дружины остается монолитным, поняли, что всё идёт по плану, и отошли на несколько шагов.

Стригульд, как и Ремул, тоже испытывал сильное волнение. Но он не кусал губы, а лишь сжимал челюсти и напряженно всматривался в ту линию, которую образовывали шельдвалла его ополчения и противостоящие ей отряды Хродирова воинства.

И вот он, наконец, дождался. В самом центре этой линии, там, где за спинами своих воинов стоял верхом сам Ремул, враги подались назад. Теронгарикс хищно усмехнулся, поднёс рог к губам – и над полем боя раздался низкий гул. Дружинники во всех четырех колоннах подобрались; те, кто в ожидании атаки присел на щит – поднялись на ноги.

– Центр, – сказал Стригульд четверым худрариксам дружин, стоявшим рядом с ним, и те, выкрикнув «Слава!», бегом отправились к своим сотням.

Все четыре колонны пеших теронгских дружинников направились к одной точке – туда, где отступала шаг за шагом вверх по склону холма сотня вопернов. Вот они идут шагом, вот переходят на бег, разогревая мышцы перед схваткой – и вот они упираются в спины своих ополченцев, давящих на центральную сотню линии войска Хродира. Расступаются ополченцы, и колонны дружинников сходятся вместе, формируя шельдвалу в шестнадцать щитов по фронту и двадцать пять человек в глубину. Невиданный ранее в Таветике живой таран, способный продавить, пробить, растоптать любую обычную шедьдваллу, вставшую у них на пути.

Ремул был восхищен. Стригульд, оказывается, не хуже него смог вбить дисциплину в своих воинов. Перестроение из четырех колонн в один ударный кулак – сложнейший маневр, и ожидать его от варвара, каким себя всячески показывал Стригульд... Что ж, тем больше славы принесет победа.

– Уртан! – закричал Ремул, и голос его, усиленный крофтом Востена, был услышан вопернским хундрариксом, – разводи строй! Раскрывай!

Нет, всё-таки дисциплина у сотни Уртана была, пожалуй, повыше, чем даже в войске Стригульда. То ли то было причиной, что Уртан понял свою ошибку в Скодвальде и всеми силами пытался ее исправить, то ли то, что сотня Уртана была с Хродиром и Ремулом еще с ухода Хродира от вопернов, и Ремул занимался их обучением целых полгода – но воины этой сотни исполнили команду по-феррански точно и выверено. Сотня разошлась ровно на две половины, открывая широкий – двадцать воинов рядом пройдут – коридор.

Востен выкрикнул последнее слово заклятья – и замершие Вместилища вдруг ожили. Колдун указал им посохом вдоль открывшегося коридора, туда, откуда шли, уже рыча в предвкушении победы, дружинники Стригульда.

Ремул ликовал. Ему удалось повторить схему древнего ишимского малеха, заманив ударный отряд врага туда, где его ждет не победа, а смертельная ловушка. Четыреста дружинников, сколь бы грозной силой они не были, не смогут одолеть даже десяток Красных Сынов – а в распоряжении Ремула было шестнадцать этих порождений самого Повелителя Битв, вечно жаждущего крови и никогда ей до конца не насыщающегося.

Красные Сыны шли неторопливо, уверенно – поступью, что пугала не только врагов, но и своих. Особенно если взглянуть им в глазные прорези шлемов, где разгоралось багрово-алое пламя, имя которому – Ярость. Красные ремни кольчуг-переплетенок, красные щиты, красные повязки вокруг шлемов – и готовые искупаться в крови врагов существа, у которых от людей были лишь тела – да и те менялись под действием страшной силы, что овладевала ими. Увидев такое, теронгские воины переднего ряда остановились – и вслед за ними остановились все четыре сотни дружины Стригульда. Барабаны продолжали отмерять шаг, но воины этот шаг делать не спешили.

Востен, убедившись, что крофт сработал, мигом взлетел на коня – и во весь опор рванул к восточному склону холма. Обе помощницы проследовали за ним. Спустившись с холма, колдун обогнул его в северном направлении, оказавшись там, куда стремился уже несколько часов – у входа в пещеру, где уже стояли, ожидая его, Ульнар, пятеро воинов и два пастуха, чьи овцы щипали травку между камней рядом. Руки старого колдуна дрожали в предвкушении – даже отсюда, от самого входа в пещеру, он чувствовал отголосок магической мощи, исходящей из-под скалы.

– Гроткрофтман Востен, – осторожно обратился к нему один из воинов, – разреши нам, дружинникам, вернуться к нашей сотне. Мы же слышим, какая там лютая сеча идёт. Мы лишними там не будем, а здесь, в крофтманском деле, мы только обузой станем.

Востен отрицательно мотнул головой.

– Нет, – сказал он, – вы даже не представляете, с чем можно столкнуться в этой пещере. Даже я толком не представляю. Но знаю, что мне сильные руки, держащие оружие, помехой не будут. Вам что Рудо велел? Меня сопровождать и мне помогать. Вот и выполняйте приказ.

– Слава Сегвару, – буркнул дружинник, – воля твоя, гроткрофтман.

Востен кивнул и прошел под скалу, согнувшись, дабы протиснуться в невысокий проход. Вслед за ним зашли помощницы, воины и Ульнар, а уже за ними – пастухи со стадом.

На западном же склоне холма Ремул с нехорошей, кровожадной усмешкой наблюдал, как Красные Сыны сближаются с врагом. Вот они подняли в боевую позицию оружие, вот их шаг стал боевым – упругим, пружинистым, словно сталь хорошего клинка...

Но тут внимание его привлекло странное движение в рядах теронгов. Присмотревшись, Ремул увидел, как дружинники Стригульда наматывают на лица какие-то тряпки – судя по стекающей с них воде, тряпки эти были мокрыми. Зачем? Вот из задних рядов вперед начали передавать какие-то... Ремул даже не понял, что это. Какие-то мешки из грубой холстины? И почему от этих мешков идет, клубясь в воздухе над головами воинов, белёсый дым?

– Что это? – Хродир, стоящий рядом с Ремулом, нахмурился, и это было видно даже под шлемом со сплошной кольчужной бармицей, – что за крофт? Духи ночи, невовремя Востен ушел...

Когда