Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Купец и пират быстро, как могли, спустились по храмовой лестнице, и толпа – в которой отчего-то оказалось множество порумитов – как-то очень организованно сомкнулась за их спинами, мешая стражникам догнать наглецов. Сами же шутники немедленно скрылись в переулке, хохоча во все горло и держась от смеха за животы.

Адепты Телесии же попытались продолжить мистерию – но у них не получалось. Вместо единого голоса божества они говорили слова Клятвы вразнобой, и даже не все смогли вспомнить их – еще бы, ведь каждый раз Клятву за них проговаривала сама Телесия. Теперь же отчего-то ее в сознании адептов не было.

– Это же тресифюллон, – сквозь смех пояснил Евтихос, – лучшее средство, чтобы помешать кому-то вселиться в человека. И даже выгнать уже вселившуюся сущность. Ишимы всегда окуривают человека таким дымом, если считают, что им овладел зловредный даймон, в коих они верят. Мне об этом ишимский купец рассказал, когда увидел нашего портового безумца.

Конечно, следующий год пришлось Евтихосу, пользуясь правом гостя, прожить в Теронгхафене – пока совет судей Акропороса не простил его шалость, посчитав годовое добровольное изгнание достаточной мерой. Но оно, как утверждал Евтихос, того стоило.

Стригульд никогда не забывал такой опыт. Может, ему никогда не пригодилось бы это знание – подумаешь, какой-то дыролист и какие-то мирийские игры с божествами – но свой давний «подвиг» в далёком Акропоросе теронгарикс помнил в подробностях и по сей день.

До переднего ряда шельдвалы теронгов Красным Сынам оставалось пройти лишь пару шагов, когда из второго ряда в них полетели те самые мешки. Некоторые из них раскрылись, и оттуда повалил густой белый дым. Ткань других мешков на глазах истлевала искрами – через пару мгновений дым повалил и оттуда.

Красные Сыны молча и страшно врубились, вломились в передний ряд дружинной шельдваллы теронгов, выдергивая щиты врагов топорами, врезаясь в них с прыжка своим щитом или нанося удар копьем в лицо врага поверх верхней кромки щита. Кровавый пир Красного Сына, пребывавшего сейчас не в одном, а в шестнадцати телах сразу, начался.

Однако наблюдать за работой этой кровавой мельницы, перемалывающей теронгских дружинников руками вместилищ Красного, вышло недолго. Белый дым, вытекающий из брошенных теронгами мешков, становился всё гуще, и всё больше разрасталось образованное им облако. Что творилось внутри облака – ни Ремулу, ни Стригульду было попросту не видно; лишь лязг, треск и крики давали понять, что бой всё еще продолжается.

Прошло лишь несколько мгновений, как облако дыма загустело настолько, что, казалось, просунь в него руку – и не увидишь не только пальцев, но и локтя. А затем оттуда начали выбегать, кашляя, протирая глаза и отплевываясь, воины из сотни Уртана... и Красные Сыны.

Вид у Вместилищ был сейчас попросту жалкий. Многие из них даже не бежали, а брели из дымного облака, на ходу падая на четвереньки – таких подхватывали под руки дружинники Уртана, спешно волоча подальше от белого дыма. Лица Вместилищ несли печать усталости, и вовсе не были теми каменными масками, по каким можно было узнать, что Красный находится внутри человека. Даже глаза их не горели алым, а были обычными, голубыми, как у всех таветов – только выражали жуткую, почти смертельную усталость.

Ремул не верил тому, что сейчас видел.

Красные Сыны. Даже не люди. Воплощения божественной сущности, не знающей ничего, кроме боя, не видящей ничего, кроме уязвимых мест врагов, не желающей ничего, кроме вражеской крови – бежали от какого-то дыма? Они же вообще не могут бежать от врага, их природа, природа самого Сегвара, попросту лишена этого! Бог войны может жаждать лишь крови, но не спасения! У Сегвара есть умение защищаться, но нет страха! Он не бежит просто по своей сути, просто потому, что не умеет и не знает, как это – бежать от врага!

Стоящий рядом Хродир, кажется, оцепенел от увиденного.

– К... – рикс лишь указывал рукой на дым, не не в состоянии выразить мысль от шока, – как это? Сегвар не может бежать! Где Востен, что вообще происходит?

Тем временем Востен остановился на самом краю пещерного зала, который освещался хоть как-то проникающим снаружи светом. Ульнар достал походную масляную лампу, зажег ее – а от ее огня зажгли припасенные факелы воины.

Глава 42. Вверху и внизу

Пещера оказалась огромной. Даже примерно понять, насколько глубоко и далеко тянется хотя бы тот зал, куда зашли люди, было невозможно. Свет факелов выхватывал лишь ближние пять-десять шагов, освещая неровный, с уступами неправильной формы, пыльно-грязный пол, понижающийся дальше от выхода, ломаные изгибы оказавшихся близко стен, и сталактитово-сталагмитовые пары, похожие в неверном свете на зубы огромных чудовищ. За пределами неровного, дрожащего пятна света не было видно ничего, и густая тьма, казалось, шевелящаяся при движении пламени факелов, скрывала истинный размер и глубину зала.

– Веди, – Востен обернулся к купцу, – и поторопись. Я чувствую, наверху нужна наша помощь. Но помочь мы сможем, только найдя тот алтарь, о котором ты говорил.

Ульнар пошел впереди, сразу за ним – воин с факелом, затем Востен с помощницами, а замыкали группу двое дружинников, один из которых нес факел. Последнего дружинника они оставили вместе с пастухами и овцами в первом зале, недалеко от входа. Овцы отчего-то боялись идти глубже, в темноту пещеры, и пока их решили туда не гнать.

Купец не врал – первый зал заметно сужался дальше от входа в пещеру, пока не превратился в коридор. Востен ощущал, как его спутники начинают чувствовать себя неуютно – сходящиеся стены, напоминающие воронку, что копает в земле паук-мышеед, навевали мысли о ловушке.

Стены коридора оказались гладкими, будто их много сотен лет точила вода... или же обработали чьи-то руки. Востен, не веря своим глазам, положил ладонь на стену и провел по ней, убедившись, что это не обман зрения – поверхность действительно была ровной и гладкой. Колдун понимал, что природа не может сотворить такую пугающе-правильную форму, без единой трещинки или выступа. Да и следов водяного потока, размывавшего в камне коридор, тоже не наблюдалось – слишком уж ровным был пол, хоть и уходил с небольшим уклоном вниз. Вода проточила бы себе круглый или овальный проход, прямые формы духи воды не любят. Присев на корточки, Востен осмотрел стык пола и стены –