Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Внутри него разливались гордость и ликование – и Ремул с удивлением осознал, что это не совсем его собственные чувства. Ликовал Белый, безо всякого крофта Востена оказавшийся вдруг – пусть и не полностью – в сознании хейрцога. Шельдваллы вопернских дружинников, казалось, идут, как тяжелый каменный цилиндр-каток, каким трамбуют щебень при устройстве настоящих ферранских дорог; идут, подминая ряды пятящихся теронгских ополченцев под себя, опрокидывая теронгов на землю и добивая упавших ударами копий воинов второго ряда.

И главное – шли вопернские сотни, будто вел их один человек, одна воля. Крайние сотни, как и желал Ремул, действительно начали слегка поворачивать к центру – так, что весь строй стремился стать похожим на полумесяц, повернутый рогами на запад. Да, полумесяц получался кривым и не симметричным – на правом фланге, где склон холма был круче, продвигаться получалось быстрее, чем на левом – но общий замысел Ремула на этот маневр соблюдался. Как и почему это получалось – не понимал даже Ремул: да, воины услышали его приказ, но это же не легионеры, а дружинники-варвары. Боевых умений у них через край, но тактическая дисциплина-то явно не на высоте... Уртан вряд ли сейчас руководит этим маневром – ему не до того, ему бы сейчас со своей сотней разобраться. Как и Хродиру, чей шлем с золотым ободом и красной повязкой сейчас блестит в гуще схватки – там, где сотня сарпесской дружины, поддержанная ополчением и двумя полусотнями дружинников Уртана, встала насмерть на пути вчетверо большего количества дружинников-теронгов. Надо бы помочь брату...

– Лучники! – снова загрохотал голос Ремула, – навесом по дымному облаку! Стрелять без команды!

Уже через секунду за Ремулом поднялась огромная шелестяще-свистящая волна. Волна из стрел, выпущенных так, чтобы, пролетев по высокой крутой дуге над головами своих воинов, обрушиться на вражеские плечи и головы. Пусть таветские лучники не обучены точной стрельбе навесом, но попасть по хорошо видимой из-за белого дыма цели шириной в полсотни шагов они точно способны, тем более, что попасть надо не в отдельного теронгского воина, а, как говорится, «на кого Сегвар пошлёт». Или, раз уж стреляют лучники-охотники – не Сегвар, а Релева.

Востен указал Ультене на овцу:

– Подтащи к этой линии, – он ткнул посохом в прочерченную в каменном полу перед алтарем черту, – и держи ее крепко. Горло ее держи ровно над линией, над вот этой надписью, – колдун снова ткнул посохом в пол.

Когда Ультена выполнила его просьбу, Востен продолжил, обращаясь ко второй помощнице:

– Тана, как услышишь в мой песне «Салумар», режь овце горло, – глаза колдуна сверкнули отблеском пламени факела, – нож, надеюсь, у тебя с собой?

– С собой, – усмехнулась девушка, – всегда с собой.

– Отлично, – улыбнулся колдун, поворачиваясь к воинам.

Все три дружинника смотрели на него со страхом и напряжением.

– Вы трое, – сказал Востен, – будьте готовы... ко всему.

Воины кивнули – мол, поняли.

Колдун поднял посох над головой и запел. Язык, на котором он пел, был мелодичным, хоть и жестким, но слова песни не понимал никто из стоящих здесь людей.

Но понимали каменные своды пещеры-храма, где этот язык уже звучал однажды – тысячи лет назад. Понимали линии и буквы, высеченные, вышлифованные в те незапамятные времена. Понимал черный камень алтаря. Понимала печать, и та загадка, что за печатью таилась...

– Салумар! – слово это многократно отразилось от каменных стен, забилось внутри зала, звуча будто со всех сторон сразу. Казалось, это странные каменные статуи, строго наблюдающие из своих ниш за темным залом, повторяют искаженным голосом Востена его фразу.

Кровь жертвенной овцы брызнула из-под лезвия ножа Таны на камень пола, покрыла сверкнувшими в свете факелов каплями древние надписи. Ультена крепко держала жертвенное животное, и темно-рубиновая струя быстро заполняла линии сложного рисунка. Пламя факелов освещало далеко не всё, но и его хватало, чтобы видеть, как текущая по прорезанным в камне линиям-желобкам жидкость, наполнив рисунок, приблизилась к алтарю и затекла под него.

Несколько мгновений не происходило ничего. Конвульсивно дёргалась, пока не замерла окончательно, овца в руках Ультены. Тяжело дышал закончивший песню Востен, всё ещё не опустивший посох. Скрипела кожа ремней и позвякивали кольчужные кольца у воинов.

Тана, вытершая лезвие ритуального ножа о шкуру жертвы – как и наставлял Востен – обернулась к колдуну с немым вопросом во взгляде. Точно так же на него смотрели и Ульнар, и воины – мол, это всё?

– Ты говорил про какую-то печать с сюрпризом, мудрый Востен, – осторожно поинтересовался купец, – я верно понимаю, что печать снята? Значит, сюрприза не...

– Тихо! – перебил Востен, – прислушайтесь...

На грани слышимости действительно появился посторонний звук. Свист? Шипение? Шелест? С каждым мигом звук нарастал. Шел он явно со стороны алтаря – вернее, из глухой ниши в той стене, что была за алтарем.

– Бросай овцу и встань за меня, – Востен чуть наклонился и тронул спину Ультены, – Тана, тебя это тоже касается. Воины – держите оружие крепче.

Со страшным треском в камне ниши за алтарем образовалась дыра с неровными краями. Еще через мгновение дыра расширилась – став в ладонь шириной, а затем и в локоть.

А затем оттуда что-то начало, шурша осколками и отломками каменного крошева, вытекать в алтарный зал – что-то темное, не отражающее свет факелов. Темное, немыслимо древнее и немыслимо жуткое...

Глава 43. Героини

– Что это? – поморщился в смеси страха и отвращения Ульнар, – что это такое, гроткрофтман?

– Отойди. Назад, – сжав зубы, прошипел Востен, – лучше беги. Беги наружу, под свет солнца.

Дважды повторять не пришлось – купец рванул к выходу, как хороший конь.

А за алтарем поднималась на длинном, пугающе гибком змеином теле толщиной в бедро сильного воина, темная, как алтарный камень, клиновидная змеиная голова с двумя ярко-рубиновыми глазами.

Воины на миг опешили, привычно закрываясь щитами. Но лишь на миг – уже в следующую секунду все трое, грохнув «Славу!», бросились на нового, неведомого врага. В том, что страшный черный змей был врагом – сомнений не было ни у кого.

– Страж печати, – прорычал Востен, – вот что за сюрприз нам древние оставили...

Дружинники действовали на удивление слаженно, отринув страх. Им приказали защищать гроткрофтмана – человека, от которого зависело не только их будущее, но и судьба всех таветов под риксратом Хродира –