Хродир Две Секиры - Егор Большаков

– Ах вот где твоя уязвимость, – сжав зубы, прошипел колдун, – хорошо, дерьмо подземное... Держи!

С этими словами он направил посох на мотающего башкой змея тем же движением, каким копейщик встречает острием своего оружия наседающего врага.

– Ана Гирру эрцээтим, кибит нагби, нар кабкаби эрцээтим – кабтака! – быстро, безо всякого распева, начал Востен, – Авилум ла кин, ша накарпу ина кимтики, ина паники иззизам!

Змей, казалось, немного замедлился, всё ещё продолжая трясти головой. Во взгляде его проявилось нечто вроде удивления, если змеи вообще способны удивляться.

– Кима тебитки ина нагби ла инакар, кима нуруки ина пут циккури ла инада – атта лу такпудки! – продолжил Востен, - Кима атта – зумур авилим анни кима хасбу лихмур!

Внезапно очертания змея – все пятьдесят шагов его черного, гораздо темнее ночи, тела – стали видны лучше. Легкое свечение начало исходить от его шкуры, неярким багровым светом пробиваясь между чешуйками.

– Ина кабтики, ина тебитки, ина нурики – лишши! Липту! – выкрикнул Востен торжествующе, – Липту! Липту! Маклу!

Неяркий багровый свет на змеиной шкуре разгорался всё больше. От кончика клиновидной головы до самого навершия острия на хвосте чудовища потекли, сталкиваясь между собой, искры. Искр становилось всё больше, они зарождались и шли всё быстрей – и, наконец, из-под каждой чешуйки на каменной шкуре чудища фонтанами вырвалось короткое яростное пламя. Змей издал что-то вроде крика – в этом крике слышалась не угроза, а вполне понятная человеку мука – а затем из его пасти вышло облачко густого дыма, поднявшееся к потолку и медленно потекшее по нему в сторону коридора.

Тело змея с сухим треском обвалилось на каменный пол. Чудище, если когда-то и жило, теперь явно было мертво. Опасность от него более не исходила.

– Анаку пикапу ке пи иккибуки – зикир шумия либли, – с выдохом облегчения закончил колдун, оседая на каменный пол.

Ученицы и оставшийся в живых воин теперь смотрели на колдуна со священным благоговением. Тана бросилась ему на шею, заливаясь слезами и покрывая поцелуями щеку и скулу, Ультена просто села сзади, прижавшись к спине Востена всем телом, закрыла глаза и уткнулась носом в густую гриву седых волос, мелко трясясь и всхлипывая.

– Всё, девочки, – Востен аккуратно погладил Тану по голове, – всё кончилось, мы победили... Почти. Давайте я встану и закончу, а вы наблюдайте и запоминайте. Как покину я вас – вам же дело моё продолжать...

Ремул видел, как сдвинулся с места отряд Стригульда, как стал развеваться на встречном ветру вымпел с черным змеем-Тараром, древко которого нес сопровождавший самого теронгарикса всадник. Вот это уже было реальной опасностью – Стригульд далеко не дурак, и бить такой мощной и подвижной силой будет по уязвимому месту. Уязвимых мест сейчас два: на левом фланге крайняя шельдвала, загоняя теронгских ополченцев к центру, повернулась своим левым флангом на запад, подставляясь под удар; вторым же местом был сам Теронгхусен – вернее, дорога, пересекавшая его с юга на север. Если смешанная шельдвала может о себе позаботиться самостоятельно – для этого достаточно развернуть к атакующим конникам тех ополченцев, что сейчас подпирают спины идущих передними рядами дружинников, то стоящий на дороге обоз невероятно уязвим.

Обоз. Хелена.

Южный край Теронгхусена с того места, где стоял Ремул, виден не был – мешали дома самого селения. Ремул, не раздумывая, отъехал чуть назад – чтобы видеть, что происходит вдоль дороги. Он рассчитывал, что сейчас придется искать последние резервы для отражения кавалерийской атаки Стригульда – и пытался сообразить, из кого эти резервы можно собрать. Выходило безрадостно – все отряды уже были задействованы. Единственным выходом оставалось только ставить другую задачу уже вступившему в бой отряду... Или же обозу придется отбиваться самостоятельно, без помощи. Женщины, выносящие раненых, и сами раненые – вот те, кому надо будет встать на пути конной дружины Стригульда. Результат такого столкновения ясен заранее. Ремул кусал губы в бессильном гневе и досаде.

Однако то, что он увидел на дороге через Теронгхусен, оказалось... неожиданно. Обозники быстро, как могли, ворочали телеги, из которых уже выпрягли волов – ворочали, устанавливая их так, что неуклюжие колымаги полностью перекрыли дорогу. От стены одного дома до ограды другого. Преодолеть такое препятствие, оставаясь верхом, нечего было и мечтать.

А руководила сооружением этого завала... сама Хелена. Стоя на высокой телеге, она указывала суетливо работающим обозникам, куда и как поставить колымаги. И у нее получалось – препятствие уже сейчас было непроходимым для конницы, и дружине Стригульда придется либо спешиться и пробиваться через этот завал – после которого его встретит та часть ополчения, что не отходила от обоза – либо развернуться восвояси и поискать другую цель атаки.

Ремул облегченно вздохнул. Хелене, конечно, требовалось помочь – но того, что она уже сделала сама, было достаточно, чтобы если не остановить, то надолго сдержать натиск врага, пусть даже и дружинников. Конечно, Хелена бы не успела закончить возведение своей «стены», если бы начала это только что – видно было, что умница догадалась начать это раньше, заметив уязвимость с фланга. Теперь Ремулу оставалось только выделить сюда лучников, чтобы те разили теронгов, если они спешатся и попытаются разобрать тележный завал.

Востен с видимым напряжением встал – помог подошедший воин, подавший руку и поднявший колдуна. Дружинник всё ещё трясся от пережитого шока, но, похоже, уже мог соображать и действовать. В отличие от обеих учениц, заливающихся слезами и хлюпающих носами.

Тело каменнокожей твари валялось так, что расположилось вокруг алтаря – удар хвостом по второму воину змей наносил не с той же стороны от камня, с какой атаковал головой. Тело не сгорело, как ожидал увидеть Востен. Сквозь рассевшуюся, раздвинутую яростной силой выходящего пламени чешую выткала... Кажется, это была кровь. Змеиная. Эта кровь быстро заполняла те же канавки, в которых еще совсем недавно была кровь овечья – теперь частично ушедшая куда-то под алтарь, а частично испарившаяся от жара горевшего змея.

– Светится, – всё еще дрожащий воин указал на алтарь, – камень светится!

Теперь это видел и Востен. Легкое, едва уловимое свечение исходило от черной поверхности алтарного камня. Если бы не абсолютная тьма, нарушаемая лишь дрожащим светом факела