Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[M 1a, 1]

Валери Ларбо [1840] о «моральном климате парижской улицы». «Отношения всегда начинаются в фикции равенства, христианского братства. В этой толпе нижестоящий маскируется под вышестоящего, вышестоящий – под нижестоящего. И тот и другой маскируются морально. В других столицах эта маскировка не выходит за рамки видимости и люди зримо делают упор на различиях, делают усилие – как язычники и варвары, – чтобы отбирать друг друга. Здесь различия стираются, насколько это возможно. Отсюда проистекает некая мягкость морального климата на парижской улице, некий шарм, который скрадывает вульгарность, небрежность и монотонность толпы. Это – грация Парижа, его добродетель: милосердие. Добродетельная толпа…» Valery Larbaud. Rues et visages de Paris. Pour l’album de Chas-Laborde. P. 36–37 [1841]. Допустимо ли причислять это явление к христианской добродетели, или здесь, возможно, действует опьяняющее уподобление, наложение, уравнивание, которое на улицах этого города оказывается важнее потребности в социальном престиже? Пришлось бы обратиться к опыту употребления гашиша («Данте и Петрарка») и оценить влияние наркотического опьянения на провозглашение прав человека. Всё это уводит далеко от христианства.

[M 1a, 2]

«Феномен кольпортажного пространства» [1842] является основополагающим опытом фланёра. Поскольку он проявляется также – под другим углом – в интерьерах середины века, не будет ошибкой предположить, что расцвет фланирования приходится на эту же эпоху. Благодаря данному феномену всё, что потенциально может происходить в одном пространстве, воспринимается одновременно. Пространство подмигивает фланёру: так, и что же во мне могло произойти? Разумеется, еще предстоит выяснить, как этот феномен связан с торговлей вразнос. → История →

[M 1a, 3]

Настоящим маскарадом пространства, должно быть, стал бал, организованный английским посольством 17 мая 1839 года. «Для украшения праздника, помимо великолепных садовых и оранжерейных цветов, заказали примерно тысячу двести розовых кустов; говорят, что в апартаментах смогли разместить только восемьсот; но вы можете составить себе представление об этом совершенно сказочном великолепии. Покрытый тентом сад был обустроен как светский салон. Но что это был за салон! Невесомые клумбы казались чудовищными жардиньерками, которыми каждый гость хотел полюбоваться; песок на аллеях был покрыт новой холстиной, исполненной благоговения к шелковым башмачкам и туфелькам; вместо кованых скамеек поставили большие канапе, обтянутые китайским шелком и дамастом; на круглом столе лежали книги, альбомы, и какое это было удовольствие – вдохнуть аромат этого огромного будуара, откуда доносились, словно волшебное пение, звуки оркестра, откуда можно было видеть, как по трем окружавшим его цветникам-галереям проходят, будто счастливые тени, игривые юные девицы, собравшиеся потанцевать, и более степенные молодые дамы, собравшиеся поужинать…» H. d’Almeras. La vie parisienne sous (le règne de) Louis-Philippe. P. 446–447 [1843]. Рассказ записан со слов мадам де Жирарден. → Интерьер → Сегодняшним лозунгом является не запутанность, а прозрачность. (Корбюзье!)

[M 1a, 4]

Принцип кольпортажного иллюстрирования применяется к монументальной живописи. «Отчеты о целых столкновениях и сражениях, призванные служить в каталоге объяснением моментов, выбранных художником в батальных сценах, но не достигающие этой цели, обычно сопровождаются цитатами из произведений, с которых эти отчеты списаны. Так, в скобках часто можно встретить следующее: „Маршал Суше об испанских кампаниях“. – „Бюллетени Великой армии и официальные сводки“. – Gazette de France № и т. д. „Г-н Тьер. „История Французской революции“, том…, стр. …“. – „Победы и завоевания“, том…, стр. … и т. д. и т. д.» Ferdinand von Gall. Paris und seine Salons. S. 198–199 [1844].

[M 2, 1]

Иллюстративное ви́дение – основополагающая категория для фланёра. Он пишет свои грезы, подобно Кубину, автору «Другой стороны» [1845], как пишут текст к картинкам.

[M 2, 2]

Гашиш. Какие-то вещи под его воздействием возникают в воображении в подражание уже известному из живописи: тюрьма, мост Вздохов [1846], лестница в виде шлейфа.

[M 2, 3]

Известно, как отдаленные страны и времена проникают в процессе фланирования в местный ландшафт и в переживание каждого мгновения. Когда, собственно, наступает фаза опьянения этим состоянием, у счастливца начинает пульсировать в венах кровь, сердце колотится в такт часам, и внешне и внутренне всё выглядит так, как мы примерно представляем себе изображенное на одной из тех «механических картин», весьма популярных в XIX веке (и, конечно же, раньше), где на переднем плане мы видим пастуха, играющего на флейте, рядом – двух детей, раскачивающихся в такт, позади – двух охотников, преследующих льва, и, наконец, на заднем плане – поезд, пересекающий железнодорожный мост. (Chapuis et Gélis. Le monde des automates. P. 330 [1847].)

[M 2, 4]

Поведение фланёра – это своего рода аббревиатура политического поведения среднего класса при Второй империи.

[M 2, 5]

Учитывая, что дорожное движение становится только всё более интенсивным, можно благодарить «макадамизацию» [1848] хотя бы за то, что можно разговаривать на террасах кафе, не крича друг другу в уши.

[M 2, 6]

Принцип невмешательства, исповедуемый фланёром, был предвосхищен революционными философемами эпохи. «Мы потешаемся над химерической претензией (имеется в виду Сен-Симон) свести все физические и химические явления к закону всемирного тяготения. Но мы легко забываем, что эта претензия возникла не сама по себе, что, вероятно, под влиянием революционных естественных законов механической физики возникло натурфилософское течение, которое усматривало в механизме природы доказательство такого же механизма социальной жизни и, сверх того, всего происходящего». Willy Spühler. Der Saint-Simonismus. S. 29 [1849].

[M 2, 7]

Диалектика фланирования: с одной стороны, мужчина, ощущающий направленные на него отовсюду взгляды, – прямо-таки подозреваемый, с другой стороны, – неуловимый, надежно укрывшийся. Вероятно, именно эту диалектику развивает «человек толпы».

[M 2, 8]

«Теория превращения города в деревню: это был <…> основной тезис моей неоконченной работы о Мопассане <…>. Там говорилось о городе как об охотничьем угодье, вообще понятие охотника играло важную роль (примерно как в теории униформы: все охотники выглядят одинаково)». Письмо Визенгрунда от 5 июня 1935 года.

[M 2, 9]

Принцип фланирования у Пруста. «Тогда, явно помимо всех этих литературных забот и ни к чему не привязываясь, какая-нибудь кровля, отблеск солнца на камне и запах дороги вдруг останавливали меня каким-то особенным удовольствием, которое они мне доставляли, а также в силу того, что выглядели они так, будто прятали что-то по ту сторону того, что я видел, что-то такое, чем они меня манили завладеть и что мне, несмотря на все мои усилия, не удавалось открыть». M. Proust. Du côté de chez Swann. P. 256 [1850]. – В этом отрывке очень хорошо видно, как распадается старое романтическое чувство пейзажа и возникает новое его понимание: сельские виды [Landschaft] представляются теперь скорее городскими [Stadtschaft], если согласиться с тем, что город, собственно, и есть земля обетованная фланёра. И здесь это описано – впервые со времен Бодлера (который не изобразил ни одного торгового пассажа, хотя при его жизни их было уже так много).

[M 2a, 1]

Вот как фланёр путешествует по своей комнате: «Когда Иоганн просил порой разрешения выйти на улицу, ему обычно отказывали; вместо этого отец изредка предлагал пройтись с ним по комнате, держа его за руку. На первый взгляд, это было жалким подобием прогулки, и всё же <…> здесь таилось нечто совершенно другое. Предложение принималось, и решение о том, куда они отправятся, оставалось за Иоганном. Тогда они выходили за ворота, отправлялись в ближайший загородный дворец, или шли дальше, на набережную, или прогуливались вверх и вниз по улицам – всё по желанию Иоганна, ведь