Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

отец мог всё. Пока они ходили так по комнате, отец рассказывал обо всём, что они видят; они здоровались с прохожими, мимо них с грохотом проезжали кареты, заглушая голос отца; стряпня поварихи манила потом как никогда…» Этот ранний текст Кьеркегора приводится в книге Эдуарда Гейсмара. Eduard Geismar. Sören Kierkegaard. S. 12–13 [1851]. Здесь содержится ключ к известному типу прогулки – «путешествию вокруг моей спальни» [1852].

[M 2a, 2]

«Промышленник идет по асфальту, оценивая его качество; старик старательно его ищет и следует по нему как можно дольше, радостно постукивая по асфальту тростью, он с гордостью запоминает, что видел, как покрывали асфальтом первые тротуары; поэт… не обращает на асфальт никакого внимания, он весь в своих мыслях, перебирает на ходу свои рифмы; биржевой маклер идет по асфальту, высчитывая барыши от последнего взлета цен на муку; человек рассеянный на нем поскользнется». Alexis Martin. Physiologie de l’asphalte (Le Bohème I, 3, 15 avril 1855. Главный редактор – Шарь Прадье) [1853].

[M 2a, 3]

О том, как парижане обживают свои улицы: «Возвращаясь по улице Сент-Оноре, мы столкнулись с живым примером парижского уличного промысла, в котором всё идет в ход. В одном месте ремонтировали мостовую и прокладывали трубы, так что прямо посреди дороги образовался отгороженный участок земли, правда покатый и присыпанный камнями. На этом островке тут же возникла стихийная торговля: пять-шесть торговцев предлагали письменные принадлежности и книги карманного размера, изделия из стали, абажуры, подвязки, вышитые воротнички и прочую мелочь; один старьевщик даже устроил здесь настоящий филиал и разложил на камнях подержанный хлам – старые чашки, тарелки, стаканы и тому подобное, так что быт и сбыт не пострадали, а только выиграли от кратковременного затора. Парижане виртуозно создают из нужды добродетель». Adolf Stahr. Nach fünf Jahren. S. 29 [1854]. Семьдесят лет спустя на углу бульвара Сен-Жермен и бульвара Распай я наблюдал такую же картину. Парижане превращают улицу в интерьер.

[M 3, 1]

«Это так прекрасно, что по самому Парижу можно прогуливаться словно по сельской местности». Karl Gutzkow. Briefe aus Paris. S. 61 [1855]. Тут затрагивается другая сторона этого мотива. Ведь точно так же, как Париж может быть превращен в интерьер, квартиру, чьи покои – это целые кварталы, и они явно не разделены порогами в отличие от обычных комнат, так и город, в свою очередь, может открыться перед фланёром, не препятствуя ни единым порогом, подобно тому как простирается перед созерцателем сельский вид.

[M 3, 2]

Однако только революция окончательно высвобождает пространство города. Пленэрность революций. Революция расколдовывает [1856] город. Коммуна в «Воспитании чувств» [1857]. Образ улицы в период гражданской войны.

[M 3, 3]

Улица как интерьер. О пассаже у Нового моста (между улицей Генего и улицей Сены): «Лавки похожи на платяные шкафы». Nouveaux tableaux de Paris ou Observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIX siècle. P. 34 [1858].

[M 3, 4]

Двор перед Тюильри: «Необъятная саванна, которая вместо банановых деревьев усеяна газовыми фонарями». Paul-Ernest de Rattier. Paris n’existe pas [1859]. → Газовое освещение →

[M 3, 5]

Пассаж Кольбера: «Канделябр, который его освещает, напоминает кокосовую пальму посреди саванны». → Газовое освещение → Le livre des Cent-et-Un. X. P. 57 (Амадей Кермель. «Пассажи Парижа») [1860].

[M 3, 6]

Освещение в пассаже Кольбер: «Я восхищен правильной линией этих стеклянных шаров, излучающих яркий и в то же время мягкий свет. Разве нельзя сказать, что это ряд небесных светил, выстроившихся в боевом порядке в ожидании приказа отправиться в странствие по космическому пространству?» Ibidem.

Сравнить с этим превращением города в астральный мир «Другой мир» Гранвиля [1861]. → Газовое освещение →

[M 3, 7]

В 1839 году верхом элегантности считалось выгуливать черепаху. Это дает представление о темпе фланирования в пассажах.

[M 3, 8]

Гюставу Клодену приписывают следующие слова: «В тот день, когда говяжье филе стало называться шатобрианом, говорил он, когда баранина с фасолью стала называться навареном, когда официант кричал: „Мсье, часы!“, указывая, что газета была заказана клиентом, сидевшим под настенными часами, – в этот день Париж действительно был низложен!» Jules Claretie. La vie à Paris. P. 100 [1862].

[M 3, 9]

«Тут есть <…> существующий с 1845 года зимний сад – Елисейские Поля – огромная оранжерея с массой помещений для общественных собраний, балов и концертов, которая не оправдывает названия зимнего сада, поскольку открывает свои двери и летом». Когда планировка создает такое сочетание салона и открытого природного пространства, она тем самым потворствует глубинной человеческой склонности к мечтательности, которая, возможно, и выражает подлинную власть медлительности над человеком». Woldemar Seyffarth. Wahrnehmungen in Paris 1853 u. 1854. S. 130 [1863].

[M 3, 10]

Меню из «Трех провансальских братьев» (Trois frères Provençaux): «36 страниц с перечнем блюд, 4 страницы вин из погреба, страницы очень длинные, небольшой фолиант с плотным текстом и множеством мелких примечаний». Фолиант переплетен. 20 закусок и 33 супа. «46 блюд из говядины, в том числе 7 различных бифштексов и 8 филе». «34 блюда из дичи, 47 овощных блюд и 71 вид компота». Julius Rodenberg. Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 43–44 [1864]. Фланирование по пространству меню.

[M 3a, 1]

Итак, лучший способ поймать послеполуденное время в сети вечера – это планирование. Фланёр за планами.

[M 3a, 2]

«Дома, проектируемые Корбюзье, не являются ни пространственными, ни пластичными: они продуваются насквозь! Воздух становится конституирующим фактором! К ним неприменим ни принцип пространства, ни принцип пластики, только взаимосвязь и взаимопроникновение! Есть только единое неделимое пространство. Покров, защищающий внутреннее от внешнего, спал». Sigfried Giedion. Bauen in Frankreich. S. 85 [1865].

[M 3a, 3]

Улицы – это жилище коллектива. Коллектив же – вечно суетящееся, вечно переменчивое существо, которое между стенами зданий переживает, проживает, познает и измышляет столько всего, сколько и индивид, укрывшийся в своих четырех стенах. Для этого коллектива поблескивающие эмалью вывески фирм – настенное украшение не хуже, если не лучше, чем картина маслом для буржуа в его гостиной; фасад с надписью Défense d’afficher [1866] – его конторка, газетные киоски – библиотека, почтовые ящики – бронзовые статуэтки, скамейки – мебель для спальни, а терраса кафе – эркер, из которого наблюдает он сверху вниз за своим домохозяйством. Там, где дорожные рабочие вешают на решетку свои тужурки, находятся вестибюль и парадная, ведущая из пролета дворов на открытый воздух, – анфилада, пугающая буржуа, длинный проход в покои города. Торговый пассаж был для них салоном. В пассаже, как ни в каком другом месте, улица раскрывается в облике обжитого, обставленного интерьера для масс.

[M 3a, 4]

Пьянящее взаимопроникновение улицы и жилища, произошедшее в Париже XIX века, особенно в опыте фланирования, исполнено пророческого смысла. Ведь благодаря этому взаимопроникновению новый архитектурный стиль становится трезвой реальностью. Так, Гидион обращает внимание на следующее: «Деталь анонимного инженерного проекта: железнодорожный переезд становится архитектурным элементом» (а именно на вилле). S. Giedion. Bauen in Frankreich. S. 89 [1867].

[M 3a, 5]

Гюго в «Отверженных» представил удивительное описание предместья Сен-Марсо: «Это было не одиночество – встречались прохожие; это была не сельская местность – стояли дома; это был не город – вдоль улиц, как