Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Однажды я услышала, как мой сын разговаривает с олдерменом, который недавно приехал на лето в свой красивый дом рядом с нашим. Через несколько мгновений Юмбер пришел спросить моего разрешения пойти к этому господину, который его пригласил к себе. Я позволила, и он пошел к нашему соседу, имени которого я так и не узнала. Тот стал его расспрашивать о нас, о моем одиночестве, о моих вкусах и т. д. Этот разговор сопровождался хорошим luncheon[32], на который были поданы сладкие пироги и фрукты. С тех пор доброжелатель-олдермен, которого я сама никогда не видела, все время посылал нам корзиночки самых лучших фруктов из своих теплиц, то для the young gentleman[33], то для the younglady[34]. Затем он распорядился устроить в той части двора, которая примыкала к разделяющей нас решетке, ступенчатую подставку, на которой разместили горшки с самыми благоуханными цветами; за цветами этими ухаживали. Эта загадочная анонимная галантность продолжалась все лето. Юмбер был частым гостем у нашего любезного соседа. Он гулял по его саду, заходил в теплицы, посещал его библиотеку. Но никогда этот оригинал не приходил ко мне, никогда не обращал взор в мою сторону, проходя по двору, и все, что я о нем знала, сводилось лишь к аромату его тубероз, фиалок и резеды.

В то лето я подверглась большой опасности. Однажды утром господин де Дюрас заехал в Ричмонд сказать мне, что он меня отвезет обедать в Тед-дингтон на тильбюри своего дяди господина де Пуа. Когда в 4 часа он приехал, я заметила, что в экипаж господина де Пуа запряжена новая лошадь. Амеде сообщил мне, что эту лошадь его дядя купил два дня назад и совершенно ею очарован, а лошадь, кстати, ведет себя очень смирно. Поскольку я хорошо правила лошадьми, я первая села в экипаж и взяла поводья. В тот момент, когда господин де Дюрас ставил ногу на подножку, гадкое животное опустило голову между ног, а затем с места бросилось в галоп. Господин де Дюрас упал навзничь. Лошадь понеслась по улочке Kew Lane, очень узкой и очень длинной, и это дало мне время обдумать, что делать, чтобы избежать гибели. Я не потеряла головы. Не отпуская поводьев, я встала и в достаточной мере овладела лошадью, чтобы не давать ей за что-нибудь зацепиться. В конце улицы был поворот под прямым углом, и я предвидела, что там моя судьба решится. И действительно, лошадь, внезапно охваченная головокружением, врезалась лбом в деревянный забор, окружавший какой-то огород. Удар был так силен, что я вылетела, как посланный ракеткой мячик, на капустную грядку, где меня и подобрал садовник. Я была несколько оглушена, но совершенно невредима, что не помешало этому достойному человеку повторять мне, что я мертва. Тильбюри господина де Пуа разбилось на мелкие кусочки, и, когда Амеде меня догнал, убежденный, как и садовник, что я уже не жива, он нашел меня, напротив, расположенной идти вместе с ним в Теддингтон пешком. Мой муж находился там с самого утра и ждал меня. К счастью, слух о моем падении, собравшем многочисленную толпу, не добрался до Теддингтона раньше меня. Эта прогулка, разогнав мне кровь, пошла мне очень на пользу.

От волнения, вызванного этим происшествием, нас отвлек гнев господина де Пуа. Потеря тильбюри сердила его меньше, чем мысль о том, что он, как оказалось, купил — и задорого! — лошадь, страдавшую головокружением. Этот добрый принц был на самом деле величайшим себялюбцем. Наивность, с которой он при каждом случае проявлял эту увлеченность собой, совершенно ее не стыдясь, была, конечно, чрезвычайно мила.

Глава IX

I. Возвращение в Косей. — Известия о 18 брюмера. — Планы возвращения во Францию. — Ожидание в Ярмуте. — Плавание. — Спешная высадка в Кукс-хафене. — Благополучно преодоленная болезнь. — II. На севере Германии. — В Вильдесхаузене. — Госпожа де Ла Тур дю Пен рожает дочь Сесиль. — Угроза выдворения и радушный прием. — III. На пути в Голландию. — В Утрехте. — Паспорт, выписанный господином де Семонвилем. — Неожиданная встреча с госпожой д’Энен. — Прибытие в Париж. — Происшествие в гостинице Гранж-Бательер. — Жилье на улице Миромениль. — Госпожа Бонапарт. — «Волокуши». — Господин де Богарне, лучший танцор в Париже. — IV. Мораль господина де Талейрана. — Визит к госпоже Бонапарт. — Генерал Шелдон. — Принц Уэльский и миссис Фицгерберт. — Свидетельства проживания. — Комиссия по делам эмигрантов. — V. «Канарейки». — В Мальмезоне. — Галерея госпожи Бонапарт. — Холодность, с которой была встречена победа при Маренго. — Госпожа де Сталь и Бонапарт.

I

Лето 1799 года прошло без каких-либо примечательных событий. Леди Джернингем уехала в Косей и уговаривала меня снова приехать к ней туда на те полгода, что она пробудет в поместье. Оплаченная ею аренда нашего дома в Ричмонде подходила к концу, и с нашей стороны было бы неделикатно просить ее продлить аренду ради того, чтобы не принимать предложенного ею гостеприимства. Моя тетушка жила в Косей одна. Ее племянница Фанни Диллон, моя двоюродная сестра, которую она воспитала, только что вышла замуж за сэра Томаса Уэбба, баронета католического вероисповедания, человека довольно посредственного, хотя и очень хорошего происхождения. Старший ее сын Джордж Джернингем также женился, на урожденной Сельярд — девице замечательно красивой и принадлежавшей к старинной и благородной католической семье. Уильям Джернингем находился в Германии. С ней оставался ее милый Эдвард, и этого ей было довольно. В таких обстоятельствах было бы чрезвычайно неловко не поехать в Косей. Мы уже готовились пуститься в путь, когда пришло известие о нежданном возвращении из Египта генерала Бонапарта, который высадился во Фрежюсе{159}.

Узнав об этом, мы сразу же выехали в Косей, в надежде, что сможем даже вскоре перебраться на континент и, может быть, вернуться во Францию. Как раз во время пребывания там нас достигла радостная весть о падении Директории и о революции 18 брюмера. Спустя некоторое время мы получили письма от господина де Брукана и от нашего зятя господина де Ламета, которые склонили нас вернуться во Францию через Голландию с немецкими паспортами.

Леди Джернингем предлагала, чтобы мой муж ехал один. Это, наверное, было бы и лучше, поскольку я была на седьмом месяце беременности и таким образом осталась бы рожать в Косей. Но никакие соображения не могли меня заставить расстаться с мужем на неопределенный срок. Сообщение между Англией и Францией в военное время