Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

в нем прорезалось что-то почти человеческое. — Мне больно. Мне так больно, как не было двести лет… Дай мне уголь. Или тот гель. Одну упаковку, и я уйду. Клянусь тьмой, я уйду и никогда не вернусь в твою лавку… Я заплачу. Золотом. Ты же любишь деньги, я вижу тебя насквозь, мальчик… Назови цену…

Внутренний бухгалтер на слове «золотом» встрепенулся и потянулся за калькулятором. Я мысленно дал ему по рукам.

— Не продается, — сказал я. — Ассортимент аптечной продукции временно недоступен. Приходите никогда.

— Одну упаковку… — она сделала полшага. — Маленькую… Я умираю, продавец. Ты хочешь смотреть, как дама умирает у твоего порога? Что скажет твоя совесть?

— Моя совесть видела, как дама ест клиента целиком, не разжевывая. У моей совести иммунитет.

Оплывшее лицо дернулось. Жалобная маска стекла с него вместе с остатками мимики, и наружу глянуло то, что все это время сидело внутри.

— Тогда сдохни, мразь! — взревела она. — Я выломаю твою жестянку, я вырву тебе руки и заставлю тебя самого скормить их псу! Я найду всех, кто тебе дорог! Я…

И она рванула к двери. Рывком, из хромоты в спринт, стелясь над асфальтом.

Палец сработал раньше мозга. Щелчок.

«Заря» вспыхнула фиолетовым заревом, но Многозубая осознала все еще в полете. Извернувшись немыслимым образом, она затормозила когтями по асфальту и отпрянула назад, за границу светового пятна. Луч лишь чиркнул по краю плаща, выбив струйку дыма.

К слову, плащ же она вроде сняла в помещении, а теперь он снова на ней… Отрос, что ли?

Стоя в темноте, за пределами света, она выпрямилась. Оплавленное лицо перекосило.

— Продавец… — прошипела она. — Ты не спрячешься за своими лампами. У всякого света есть край.

А потом ее образ поплыл. Контуры смазались, как акварель под дождем, алый цвет растекся в воздухе розоватой дымкой, и дымку эту втянуло куда-то вверх и в сторону.

Пятачок перед магазином опустел.

— Ох ты ж, — выдохнул я.

— Че там? — забеспокоился Толик, которому прилавок закрывал обзор. — Ушла? Скажи, что ушла!

— Растворилась. Прямо в воздухе.

— Хреново, — резюмировал Толик. — Когда они уходят в дверь, это они ушли. А когда растворяются, это они переехали поближе.

Я нырнул к терминалу. Зеленый DOS-интерфейс мигнул, пальцы пробежались по клавиатуре. Бабки, отданные за систему «Спектр-1», сейчас должны были отработать каждую копейку.

Экран разбился на квадратики с изображениями. Я поочередно разворачивал их во весь экран и внимательно рассматривал. Фасад: пусто. Правый фланг: пусто. Задний двор: мусорные баки, пусто. Крыша: пусто.

Никого. Нигде.

Я прищурился и подрубил Аномальный режим.

Картинка мигнула и перекрасилась в мутные серо-синие тона, как в приборе ночного видения.

И на крыше, прямо над торговым залом, висел сгусток. Красный и пульсирующий, отдаленно похожий на женскую фигуру. Ну, если женщину нарисовать кетчупом на мокром стекле.

— Толик, — тихо сказал я. — Она на крыше.

— Крыша железная?

— Бетонная плита, сверху рубероид.

— Тогда пусть загорает. Плиту она когтями ковырять запарится. Ты за дырками следи, я ж говорил, дырки решают.

Красный сгусток на экране мигнул. Раз. Другой. И пропал.

Я вцепился в клавиатуру и начал разворачивать камеры одну за другой на весь экран. Фасад: чисто. Правый торец: чисто. Крыша: чисто. Задний двор: чисто. Опять фасад…

Тишина. Только морось на объективах и гул холодильников за спиной.

— Не нравится мне это, — пробормотал я. — Когда ее видно, страшно. А когда не видно, еще…

ХРЯСЬ!

Что-то тяжелое врезалось в окно фасада снаружи. Рольставни грохнули, загудели, но выдержали. По стальной перфорации расползлась вмятина размером с хорошую сковороду.

Котя из коробки издал звук, который в приличном обществе не переводится. Снежок даже не встал, только уши развернул на звук, как локаторы.

— Держат ставни! — крикнул Толик. — О, слышь, а неплохо строили! Это она чем приложила, интересно? Урной, что ли?

Я глянул в камеру фасада. У окна валялась чугунная крышка канализационного люка. Погнутая.

— Люком зарядила, сука.

— Солидно. Уважаю масштаб, — Толик поцокал языком. — Только это она не всерьез, Денчик. Щупает нас пока, проверяет, где тонко. Ставни проверила, крепкие. Дверь проверила, там свет. Крышу проверила, там бетон. Она щас как домушник: обходит хату по кругу и дергает все ручки.

Логика в этом была, и логика поганая. Я снова уставился в терминал, гоняя аномальный режим по камерам.

— Камеры на фасаде и крыше она видела, — размышлял я вслух. — Они на кронштейнах торчат, их слепой заметит. Задний двор… тоже наверняка оценила.

— А внутри? — спросил Толик.

— А про внутренние она знать не может. Камера в зале, камера на складе и одна… — я запнулся, вспоминая схему монтажа, — одна в вентиляционном коробе.

— Вот они и есть твой козырь, — важно изрек Толик. — Домушник думает, что хата слепая изнутри. А хата зрячая.

Я тем временем щелкнул на камеру заднего двора и развернул на весь экран.

Мусорные баки. Мокрый асфальт. Стена…

И у самой стены, возле зарешеченного вентиляционного выхода, висел красный сгусток. Женский силуэт прижимался к стене вплотную.

Ага, она примеривалась к вентиляции. Где у меня электричество!

Щелчок мышкой, и камера номер шесть развернулась на весь экран.

Вентиляционный короб изнутри выглядел колоритно: ржавые стенки, паутина по углам и стальные стержни в дальнем конце, за которыми сереет ночь. А между стержнями уже сочился алый туман.

Медленно, лениво так, будто дым от дорогой сигареты. Струйки переплетались, густели, наливались цветом артериальной крови.

— Заходит, — выдохнул я. — Через вентиляшку заходит, красавица.

— Ну так жги ее! — заорал Толик из банки. — Чего ждешь, студент⁈

— Тихо. Рано.

Пальцы легли на клавиатуру. На терминале уже светилась строка:

[ЗАЩИТА ВЕНТИЛЯЦИИ: ГОТОВА К АКТИВАЦИИ]

Смысл простой, как трудовой договор. Жахнешь слишком рано, пока она большей частью снаружи, и ток пройдет сквозь дымку, как сквозь решето. Она отпрянет, похихикает и полезет искать другую дырку. А вот если дождаться, когда туша наполовину втянется в короб…

Красная масса тем временем перевалила через решетку. Треть… Вот уже почти половина! Туман внутри короба начал сгущаться, обретать очертания: плечи, изгиб талии, копна волос.

— Денчик, она ж почти вся уже…

— Сейчас… сейчас…

Задняя часть тумана еще висела снаружи, зацепившись за прутья. Идеально. Она застряла в переходном состоянии, ни рыба ни мясо,