Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Снежок покосился на меня снизу вверх. Странный взгляд, изучающий, словно он не просто понял каждое слово, а еще и мысленно оценил мой план по десятибалльной шкале и поставил троечку с плюсом.

Но пошел. Молча, ровно, поводок даже не натянулся.

— Э! Э-э-э, Денчик! — заорал Толик мне в спину. — Ты куда собрался с этой шайтан-собакой⁈ Стой! Мне твое лицо не нравится! У тебя рожа как у Витька была, когда он в трансформаторную будку за проводами полез! Витек, между прочим, потом две недели заикался и от лампочек шарахался! ДЕНЧИК!

Отвечать было некогда и нечего. Мы быстрым шагом миновали коридор, и я толкнул дверь склада.

Успели ровно вовремя, потому что в тот же миг решетка вентиляции склада вылетела с грохотом, и Многозубка вывалилась из шахты вниз.

Прямо на соль.

На ту самую соль с пеплом, которую я рассыпал широкой полосой по полу, когда готовил склад к осаде.

Шипение поднялось такое, будто на раскаленную сковороду плеснули воды. Многозубка взвыла, покатилась по бетону, сбивая коробки с дошираком, и там, где кожа коснулась соли, поднялся сизый дымок.

Но встала. Через боль она поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост.

Выглядела она, скажем прямо, уже не на обложку журнала. Волосы дыбом, вся потёкшая харя в ожогах, открытые участки кожи обгорели, а на боках краснели полосы от соли. Но глаза горели прежним расплавленным янтарем.

Мы замерли друг напротив друга. Она у дальней стены, я у двери, между нами метра четыре бетонного пола, плюс рассыпанная соль.

А рядом со мной, чуть впереди, стоял Снежок. И смотрел на нее.

Пёс не рычал, не скалился. Просто смотрел, не мигая, своими человеческими глазами.

Взгляд Многозубки метался между мной и собакой. И каждый раз, когда пес чуть шевелил ухом, ее пальцы вздрагивали.

Боится. Царица ночи, гроза кассиров, гурманка с двухвековым стажем боится собачки. Пытается не показывать, держит подбородок высоко, но тело врет хуже первокурсника на пересдаче.

— Продавец, — она растянула губы в улыбке, и в трещинах на этих губах блеснуло красное. — А я как раз хотела обсудить с тобой качество обслуживания в вашей точке.

— Жалобная книга у кассы, — сказал я. — Заполняется в порядке живой очереди. Живой, подчеркиваю.

— Остришь. Хорошо. Люблю, когда еда с перчинкой, — она сделала маленький шаг в сторону, и Снежок повернул голову на те же пять градусов. Она замерла. — Убери зверя, мальчик. Мы же взрослые люди.

— А может быть мне лучше отсоединить поводок, м? И сказать слово на букву Г?

Судя по ее заигравшим желвакам, она прекрасно знала, что будет после слова на букву Г.

— Ты блефуешь, — голос у нее стал ниже, с металлической ноткой. — Думаешь, я не знаю, чей это пес? Чужой курьер на передержке, а ты используешь его как оружие. Спустишь с поводка, и он не разберет, где я, а где ты. Псина в раже сначала порвет меня, а потом закусит тобой. Как десертом.

Внутри у меня все сжалось, потому что, черт возьми, она могла быть права. Инструкции Господина М. были достаточно туманны, а импровизация с существом весом в центнер это как импровизация с гранатой: весело ровно один раз.

Но я видел ее пальцы. Как они дрожат каждый раз, когда Снежок шевелится.

— Может, и порвет, — я пожал плечами так спокойно, как только позволяли трясущиеся поджилки. — Только вот в чем математика, дамочка. Если я тебе поверю, буду покойником со стопроцентной гарантией. А если спущу собачку, то шанс скопытиться процентов шестьдесят. Я студент факультета логистики, я такие задачки на первом курсе щелкал.

Она молчала. Где-то за стеной гудел остывающий генератор.

— Мне нужен уголь, — сказала она наконец, и впервые за ночь в голосе прорезалось что-то, похожее на усталость. — Активированный. Или что угодно от отравы. Пусти меня в зал, выдай товар, и я уйду. Слово Старой Крови.

Уйдет она, ага. А потом днем вернется и сделаем мне «ам». Летально.

— Слово Старой Крови, — повторил я. — Увы, но я пролетарий и буржуазии на слово не верю. Магазин закрыт для посетителей, нарушивших порядок обслуживания. Приходи… — я вовремя прикусил язык. Чуть не сказал «приходи завтра». Чуть снова не выдал ей приглашение, вот дурак. — Точнее, не приходи. Никогда. Никуда. Ни при каких обстоятельствах.

Ее лицо снова начало плавиться. Скулы заострились, челюсть щелкнула и выдвинулась вперед, и передо мной на секунду мелькнуло то, что пряталось под глянцевой оберткой: голод, древний и терпеливый, как проценты по кредиту.

— Я успею, — прошелестела она. — Знаешь, как быстро я двигаюсь, мальчик? Я вскрою тебе горло раньше, чем твои пальчики нащупают карабин. Ты даже пикнуть не успеешь. Только булькнешь.

Ладонь у меня вспотела так, что поводок чуть не выскользнул. Сердце молотило где-то в горле, и каждая клетка организма орала: беги, запрись в подсобке, три засова, безопасная зона, живи!

Вместо этого я медленно опустил руку на карабин. Металл щелкнул под пальцами, совсем тихо, но в мертвой тишине склада этот щелчок прозвучал как взвод курка.

Из груди Снежка пошел низкий, ровный гул, от которого завибрировали жестяные банки на стеллаже и мои собственные ребра.

Многозубка не шелохнулась. Но зрачки ее сжались в две вертикальные щелки, а плечи закаменели.

— А давай проверим, — сказал я тихо.

Секунда. Другая. Никто не двигался…

И тут где-то в торговом зале заорал из своей банки Толик:

— ДЕНЧИК! ЧЕ ТАМ У ВАС⁈ ЕСЛИ ТЕБЯ СОЖРАЛИ, МОРГНИ ДВА РАЗА!

Мы с Многозубкой разом дернулись от неожиданности…

Глава 29

У товара не бывает вайба, только срок годности!

Клуб «Полночь»

За двадцать минут до шести утра клуб «Полночь» напоминал вечеринку, которая уже умерла, но стеснялась сообщить об этом гостям.

Розовый туман на танцполе осел до щиколоток и лениво переползал между ногами последних мажоров. Кислотные лучи всё ещё кромсали темноту на зелёные и розовые ломти, но делали это уже без огонька, как повар в конце двойной смены.

Наверху танцовщицы докручивали последние обороты вокруг пилонов. Одна из них замерла прямо посреди движения, вниз головой, зацепившись ногой за пилон, и висела так уже минут десять. Без движения.

Никого это не смущало. Смена