Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Оно дернулось вверх, вспарывая ее от пупка до горла, как курьерский пакет по линии отрыва.

Многозубка даже не вскрикнула. Только распахнула глаза, все три ряда зубов клацнули вхолостую, и туша завалилась на бок, прямо в соль. Захрипела, заскребла ногтями по бетону… но движения становились всё слабее, и через пару секунд и вовсе затихли.

А из разреза, раздвинув края, как шторки в примерочной, наружу выбрался человек.

Зеленый плащ до пят. Знакомый зеленый плащ. И знакомая физиономия под капюшоном, довольная, как у кота, доевшего чужую сметану.

Рейвер стряхнул с рукава что-то серое и помахал мне ладонью.

— Йоу, чел. Чё, как вайб? Живой?

Я стоял. Просто стоял, держа поводок, и смотрел. Нервная система, судя по всему, объявила технический перерыв и ушла на склад пересчитывать остатки рассудка.

Может, я уже умер. Может, она мне все-таки вскрыла горло, я лежу на полу, булькаю, а это предсмертные глюки?

Мозг умирает и показывает последний сеанс бесплатного кино: «Рейвер вылезает из вампирши, комедия, шестнадцать плюс».

— Живой, — сказал я на автомате. — Наверное. Чек нужен?

— О, узнаю нашего стажера, — Рейвер заржал и вытер лезвие о край собственного плаща.

В полумраке сложно было рассмотреть, что за штука у него в руках. То ли какой-то меч, то ли мачете, то ли что-то из той же категории… Куда он такую заточку прятал под плащом раньше, оставалось загадкой уровня «откуда в шаурме мясо».

Снежок, кстати, отреагировал на все это представление примерно никак. Посмотрел на Рейвера, шумно выдохнул и плюхнулся на задницу, обернув хвост вокруг лап. По его морде читалось: «А, этот. Ну ясно. Разбудите, когда будет что-то интересное».

Я перевел взгляд на Многозубку. И вот тут желудок снова по-настоящему напомнил о себе.

Разрез разошелся широко, от живота до ключиц, и внутри… внутри не было ничего. Ни крови, ни органов, ни всего того, что нам рисовали в школьном учебнике анатомии. Пустота. Гладкая темная оболочка, как у резиновой куклы из магазина приколов, только изнутри стенки отливали тем же алым, что и ее плащ.

Снаружи женщина. Красивая, между прочим, женщина, скулы, губы, все дела. А внутри полый костюм. Маскарадный наряд, который что-то надело, чтобы удобнее было подходить к людям на расстояние укуса.

А потом глотать их целиком и переваривать, благо места свободного много…

Желудок скрутило, к горлу подкатило, и я, не удержавшись, рухнул на четвереньки. Наружу пошло все, что там еще оставалось: горечь, желудочный сок и черные крошки активированного угля.

— Э, э, только не на соль! — деловито крикнул Рейвер. — Соль еще пригодится!

Очень чуткий человек. Тонкой душевной организации.

Проблевавшись во второй раз, я сел на пятки и вытер рот рукавом. Рейвер тем временем подошел к туше, примерился и одним коротким движением, буднично, как колбасу на завтрак, отделил голову от тела.

Голова откатилась на метр и… открыла глаза.

— Ты, — прошипела она. Голос шел непонятно откуда, легких-то в комплекте не было, но шел, злой и свистящий. — Ты-ы-ы. Мразь… Сколько лет поперек горла…

— Ну, технически, теперь у тебя нет горла, — Рейвер присел рядом с головой на корточки. — Так что претензия не по адресу, Аллочка.

— Не смей называть меня Аллочкой, ты, ярмарочный шут! Ты, падаль, недоразумение в занавеске! Когда же ты сдохнешь!!! Я тебя в Харькове в тридцать третьем в колодце топила! Я тебя под Смоленском в церкви жгла!

— А я тебя в Праге в сундук законопатил и на дно Влтавы спустил, — мечтательно протянул Рейвер. — Хорошие были времена. Душевные. Сейчас так уже не делают.

Я переводил взгляд с одного на другую. Знакомы. Причем знакомы так, как бывают знакомы только очень старые враги, которые за столетия совместных попыток убийства сроднились крепче иной семьи.

— Ненавижу, — выдохнула голова. — Как же я тебя ненавижу…

— Взаимно, солнце, — Рейвер поднялся и посерьезнел. Впервые за все время его голос потерял дурашливую растяжку. — Ты сколько народу сожрала, м? Семьи с детьми, курьеров, студенточек на остановках. Со счету же сбилась. И что, правда думала, что закончишь как-то по-другому? На пенсии, в домике у моря?

Голова молчала. Только зрачки сжались в щелки.

— Вот и я полагаю, что не думала, — кивнул Рейвер, взял ее за волосы и, покачивая, как авоську, подошел ко мне. — Ну что, стажер. Как сам? Цел?

Я, скрывая боль, как дед Гарольд из мемов, показал ему большой палец. Рука при этом дрожала, как осиновый лист, колени были в чужой соли и собственной рвоте, а во рту стоял вкус угольной шахты.

— Зашибок, — сказал я. — Лучший вечер за месяц. Планирую повторить.

— Уважаю, — серьезно кивнул Рейвер. — Другой бы на твоем месте уже седой по потолку бегал. А ты вон, стоишь. Ну, сидишь. Ну, на карачках и в блевотине, но в целом вертикально.

— У меня просто лимит истерик на сегодня всё. Запишусь на следующую неделю, — я кое-как поднялся, держась за стеллаж. — Слушай, а можно вопрос? Ты откуда вообще взялся? Она ж тебя… того… схавала и переварила. Ну мне так показалось.

— Долгая тема, — отмахнулся он. — Короче, чекай: у таких, как она, оболочка снаружи, а ходы внутри. Изнанка, чел. Там, где у нормальных людей селезенка, у нее коридор. Я по этому коридору три квартала шел до выхода, представляешь? Навигатор не ловит, освещения ноль, вайб отвратительный.

— Понятнее не стало.

— И не станет. Меньше знаешь, крепче спишь и дольше работаешь, — он огляделся по сторонам. — Так, ладно, лирика потом. Помоги тушку на задний двор оттащить.

Для убедительности он звонко шлепнул тело по… кхм… по самой выдающейся части, той, что пониже спины.

Шлепок получился… звучный. Выдающаяся часть заколыхалась.

— Ля какая, зараза. Отожрала ляхи на людской кровушке, теперь вдвоем корячиться, — пожаловался Рейвер. — И канистру захвати, у вас же тут генератор, значит, бенз или соляра точно есть.

— НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ, ПЛЕБЕЙ! — взорвалась голова у него в руке. — Я СТАРАЯ КРОВЬ! МОЙ РОД СТАРШЕ ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ…

— Твой род старше моего терпения, это да, — согласился Рейвер.

— Стоп, — я поднял руку. — Канистру зачем? Бензин?

Мозг после всего пережитого ворочался тяжело, как тот генератор на последних каплях солярки.