Тайна месье Марбеля - Анастасия Волжская

Палец, скользивший вдоль борта жакета, вдруг замер, наткнувшись на острый край чего-то, зашитого внутрь атласной подкладки. Я осторожно ощупала странный предмет, по шуршанию догадавшись, что это бумага. Шов был распорот и снова сшит — старательно, но не слишком умело. Мне не составило труда отыскать узелок, развязать и просто потянуть за нитку.

Из дыры показался уголок сложенного вчетверо листа размером с мою ладонь. Сердце замерло, когда я развернула записку и всмотрелась в неровные строчки.

«Если вы читаете это, значит, меня, нимфалиды Стефани Шобер, уже нет в живых. Моя жизнь и магия были выпиты эльмаром Лео Марбелем…»

Глава 8

Листок выпал из моих ослабевших пальцев. Внутри все кричало, но вслух я не проронила ни звука. Зачем, если крик лишь привлечет внимание и ничему не поможет?

«Я уже не верю ни в спасение, ни в справедливость. Но если когда-нибудь моя записка покинет пределы этого дома, расскажите все моим родным в Иньи-сюр-Лак. Пусть знают, что я любила их…»

Стефани Шобер… цветочница из Иньи-сюр-Лак, пропавшая больше полугода назад. Полузабытое имя из криминальной хроники в «Маленьком рижанине», номер которого Брисс в день нашей встречи с эльмаром зачем-то таскал под мышкой. Тогда история Стефани не вызвала у меня интереса, но я и подумать не могла, что снова вспомню о ней, да еще и при таких обстоятельствах.

Факты сходились один к одному. Теперь я понимала, что значило оброненное служанкой: «Наслаждайтесь… пока можете». Вот почему она советовала мне не слишком торопить хозяина с возвращением. Отправляя меня в уединенный домик в горах, Лео Марбель не искал способ восстановить мое здоровье, подорванное его эльмарской магией. Он нуждался лишь в том, чтобы я немного окрепла — и дала ему возможность выпить мою силу, осушив сосуд до последней капли.

И нагловатое «Тьерд, и где только месье Марбель постоянно берет таких дур» тоже обрело пугающий смысл. Дурами были все мы, нимфалиды, когда-то привлекшие внимание могущественного эльмара. Разделив платья по стилям и размерам, я пришла к выводу, что наряды принадлежали по меньшей мере четырем женщинам разных эпох и комплекций.

Четыре жертвы эльмара Лео Марбеля.

Я должна стать пятой.

«На всякий случай все-таки известите родственников…»

«…невозможно. Мадемуазель не имеет в Риже ни родных, ни друзей…»

Вот так, просто и буднично. Никто не будет искать, плакать, поднимать шум. От меня не останется ничего — даже воспоминаний. А на чердаке к уже существующей коллекции женской одежды добавится несколько новых платьев.

От мысли о подобном исходе все мое существо охватывал ужас — тот самый древний, первобытный страх, который испытывает жертва перед неумолимым хищником. Воспоминания о блаженном беспамятстве подчиняющего взгляда были еще свежи. Я знала, что не сумею остаться собой, когда это случится снова. И потому понимала: если и делать что-то для своего побега, то сейчас.

Прямо сейчас.

Подхватив жакет и записку, я бросилась к выходу. Но едва распахнула дверь, как нос к носу столкнулась со служанкой.

— Т-тьерд! — Я отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

Не ожидавшая столкновения женщина тоже отпрянула в черноту коридора.

— Я, знаете ли, о вас того же мнения, — огрызнулась она. — Ужин готов. Спускайтесь в столовую.

— Нет! — выкрикнула я, резко захлопнув дверь перед самым ее носом и повернув защелку. — Уходите! Прочь!

— Ну и сиди там, если так хочешь, — раздалось с другой стороны. — Истеричка. Только учти, не будешь есть сама, начнем кормить насильно. И не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Входные двери заперты, по периметру ходит охрана. Бежать тебе некуда. Так что веди себя хорошо, милочка.

Не дождетесь!

Я выпрямилась, загоняя страх в самый дальний уголок сознания.

Рано сдаваться. Пока Марбель не вернулся, ничего не кончено.

Быстрым шагом дойдя до окна, я открыла створки, впуская в комнату морозный воздух. Второй этаж оказался высоким — до земли, покрытой тонким слоем снега, было никак не меньше четырех метров. Вдалеке за кустарниками и частоколом сосен виднелся забор. Охранников я не увидела… но это не значило, что их нет.

Что ж, похоже, для побега придется постараться. И в первую очередь…

Я обвела взглядом вещи, аккуратно разложенные по всем доступным поверхностям, остановившись на свадебном наряде с длинным шлейфом. Мысленно попросила прощения у той, что когда-то мечтала в нем о счастье, и взялась за ножницы.

* * *

— Что? — Увидев мою комнату утром, служанка буквально лишилась дара речи. — Это… Почему… Как…

— Я оставила себе только те платья, которые мне подошли. — Я пожала плечами, стряхивая с юбки прилипшую нитку. — Остальные мне были без надобности.

— Но кромсать-то зачем? — простонала служанка. — Сумасшедшая! Как есть, совершенно чокнутая тьердова дочь!

Отвечать не стала. С гордо поднятой головой, словно королева, я прошла мимо растерянной женщины в коридор, оставляя служанку наедине с горой изодранного тряпья, которая застилала пол после моих ночных бдений. Результат тяжелого труда — маскировочный плащ, сшитый из кусков свадебного платья, рубашек и кружев — был надежно запрятан в щель между стеной и ванной. Часть старых многослойных платьев пошла на веревку, чтобы безопасно вылезти из окна. Остальные наряды — кроме тех, которые я сохранила в память о каждой из погибших нимфалид, — пришлось изрезать для отвода глаз. У меня сердце кровью обливалось от такого вандализма, но иного способа замаскировать пропажу части вещей я не придумала. А так кто разберет в ворохе цветных обрезков, уцелел ли тяжелый белый шлейф или безжалостно пал под щелчками ножниц неуравновешенной любовницы эльмара.

Само собой, к обеду о моей выходке знали уже все в доме.

— Бешеная сучка! — подслушала я злобное шипение одной из горничных. — Если бы я знала, что она выкинет такое, забрала бы себе тихонечко то белое платье. Месье Марбелю они все равно не нужны. А этой… тьфу!

— Ты бы поосторожнее с таким, Кэт, — шикнула на нее старшая приятельница. — Не зря эти вещи лежат на запертом чердаке. С учетом… всего… лучше бы им не покидать закрытую территорию особняка. Сама понимаешь, если прознает кто…

— Да ну, брось. Никому нет дела до того, что из этого дома время от времени пропадают какие-то истеричные дурехи. Никто и не вспомнит ни их, ни их платьев. А если и вспомнит, то только рукой махнет. Так что помяни мое слово,