Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

Если же выйти за узкие рамки истории технологий и медиа и расширить перспективу, включив в нее эстетические дискурсы, то изобретения рассматриваемого периода предстанут в ином свете. В течение нескольких десятилетий конца XVIII – начала XIX века разрозненными усилиями отставных офицеров, изобретателей-любителей и штатских лиц, занимавшихся разработкой игр, был создан новый военный ассамбляж, в котором война, медиа и имаджинарий соединились в новую комбинацию. Именно в тот момент, когда философы искусства стремились отделить его от практического взаимодействия с миром в целом, теоретики и практики войны двигались в противоположном направлении, пытаясь привлечь и использовать силу воображения в целях ведения войны. Эти люди, подходившие к войне с творческим воображением, разработали не только новый вид военных медиа, позволявший работать с контингентными сценариями военных действий, – данная разновидность медиа еще и сама по себе представляла замкнутый самодостаточный воображаемый мир войны. При этом цветные булавки, топографические карты и игральные кости придавали воображаемым контингентным сценариям будущего «тело» и форму и превращали чисто абстрактные идеи в наглядный материал. Иными словами, у войны появились эстетические артефакты: осязаемые, автономные искусственные миры, созданные военными разработчиками и воплощаемые в игровой форме военачальниками.

В то же время создается впечатление, что игры сами манипулировали своими участниками и даже зрителями, – и здесь нам на помощь снова приходит рассказ Даннауэра. Отвлекаясь от происходившего на игровом поле, он переходит к описанию того, как менялась реакция на игру генерала Мюффлинга, и напрямую соотносит эту реакцию с ходом игры. Если вначале Мюффлинг прохладно отнесся к разработке фон Рейсвица, то с каждым новым ходом, который офицеры делали на карте у него перед глазами, генерал начал демонстрировать все большую заинтересованность, а в конце под впечатлением страстей, по-видимому вызванных игрой, Мюффлинг дал ей самую благоприятную рекомендацию. Пока два офицера, назначенные противниками в игре, совершали военные операции на карте, сама игра производила своеобразную операцию над эмоциями Мюффлинга.

Уже в самом начале своего развития военная игра, заложившая основания для гораздо более сложных современных военных симуляторов, возникла как самодостаточный артефакт, в котором сочетались автономия, эмоции, имаджинарий, творческий подход и собственно игра. Военная игра превратилась в настолько мощный эстетический артефакт, что военные организации с готовностью брали ее на вооружение, чтобы задействовать эти ключевые эстетические элементы в непосредственных, практических целях ведения войны. Таким образом, между 1780 и 1830 годами состоялся решительный отход от астрологического ассамбляжа, включавшего медиа, войну и соответствующий имаджинарий, и произошло зарождение эстетики войны. Если оставить в стороне заоблачные философские теории эстетики и обратиться к играм и руководствам, созданным упомянутыми выше авторами, и к тем представлениям о войне, которые получили воплощение в игровых полях, фишках и книгах правил, то нам удастся проследить, как эстетика была интегрирована в войну, и обозначить основные параметры нового военного ассамбляжа.

Генезис военных игр

Военная игра под названием «Versuch eines aufs Schachspiel gebaueten taktischen Spiels von zwey und mehreren Personen zu Spielen» («Попытка создания тактической игры на основе шахмат для двух и более участников»), представленная в 1780 году Иоганном Кристианом Людвигом Хеллвигом, содержала руководство объемом около двух сотен страниц. Во втором издании с обновленной версией игры, вышедшем в 1803 году, также присутствовало игровое поле из 1617 квадратных клеток.

Как следует из названия, основой для разработки Хеллвига выступили шахматы, однако его тактическая игра велась на куда более масштабной доске, на смену однородно-абстрактным шахматным клеткам пришло разнообразие рельефа, а правила были гораздо сложнее. И это лишь в простой версии, поскольку в конце руководства к своей игре Хеллвиг описывает еще один вариант с доской из 2640 клеток и дополнительными элементами рельефа. Из-за того, что Хеллвиг стремился расширять свою игру, ее ход становился чрезвычайно медленным, и в дальнейшем Шамблан, еще один разработчик военных игр, критиковал ее за то, что играть в нее, по сути, невозможно124. В то же время начинания Хеллвига демонстрируют стремление построить с нуля воображаемый мир – насыщенный и самодостаточный военный универсум, в котором присутствуют полный набор базовых элементов (солдаты, боеприпасы, местность) и ряд сложных правил, структурирующих логику их взаимодействия. Этот придуманный мир, визуально воплощенный в виде клеток и маркеров типов местности, задавался пространственным масштабом игрового поля и четко очерчивался его границами. В руководстве к игре были в мельчайших подробностях прописаны правила действий на этой автономной территории и оперативная логика, организующая этот воображаемый мир.

Изобретение Хеллвига стремилось создать свой мир, и в последующих теоретических дискуссиях об играх подобный подход стал повсеместным. В классическом исследовании Йохана Хёйзинги «Homo Ludens» [«Человек играющий» – лат.] игры рассматриваются как «вре́менные миры внутри мира обычного»125. Данная точка зрения созвучна современным исследованиям игр. Например, Йеспер Юул, обращаясь к связи между вымышленным и реальным в современных играх, указывает, что «видеоигра представляет собой набор правил, а также вымышленный мир»126. С помощью графики, текста, названия, руководства или книги правил игра развертывает свой вымышленный мир и подталкивает игроков преодолеть недоверие и поддаться иллюзии127. Конечно, графика современных видеоигр значительно усиливает у играющего ощущение погружения в проработанный самодостаточный мир, однако уже Хеллвиг и его современники видели свои игры автономными мирами. Поле таких игр могло состоять из какого угодно количества клеток – 1617, 2640 или 3600, как в разработке Георга Вентурини под названием «Beschreibung und Regeln eines neuen Krieges-Spiels, zum Nutzen und Vergnügen, besonders aber zum Gebrauch in Militair-Schulen» («Описание и правила новой военной игры для пользы и удовольствия, но особенно пригодной для военных школ»), изданной в 1797 году. Но вне зависимости от количества клеток размеченное пространство, растущая реалистичность рельефа и правил действия и перемещения по игровому полю в совокупности создавали обособленный, самодостаточный и обладавший внутренней логикой мир в состоянии войны. Вентурини во введении к придуманной им игре сам утверждал, что она представляет собой мир в миниатюре:

Вы убедитесь, что зависимость всех операций от воли игрока позволяет намного легче увидеть связи, причины и следствия основных событий, происходящих на войне, в едином фокусе. Далее этот опыт в малом масштабе поможет вывести возможные следствия из первопричин также и на большой сцене нашего мира128.

Рис. 2.1. Обложка военной игры Хеллвига «Попытка создания тактической игры на основе шахмат для двух и более участников». Источник: Hellwig J. C. L. Versuch eines aufs Schachspiel gebaueten taktischen Spiels von zwey und mehreren Personen zu Spielen. Leipzig: Crusius, 1780. Bayerische Staatsbibliothek München, Gymn. 30-1/2

Рис. 2.2. Игровое поле для более поздней версии военной игры Хеллвига «Военная игра: попытка дать наглядное представление о различных правилах военного искусства в виде занимательной игры». Источник: Hellwig J. C. L. Das Kriegsspiel – ein Versuch die Wahrheit verschiederner Regeln der Kriegskunst in einem unterhaltenden Spiele anschaulich zu machen. Braunschweig: Karl Reichard, 1803. Forsvarets Bibliotek

Конструирование самодостаточного мира войны в конце XVIII века можно рассматривать как материальный коррелят эстетической теории, которую в то же самое время выдвинули художественные критики и философы. Точно так же как Бодмер и Брайтингер видели в искусстве изобретение нового мира, населенного собственными обитателями и обладающего своим набором правил, разработчики военных игр создавали новые миры, которые также регулировались определенным набором правил, подробно изложенных в прилагаемых руководствах. Военные миры в миниатюре – игровые поля, карты, флажки, различные значки – имели и свою версию Книги Бытия в виде свода правил, устанавливавших составные части, параметры и оперативную