Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Сосед оказался маленьким вертлявым мужчиной примерно одного с Саней возраста с рыжей копной волос. На веснушчатом носу сидели большие очки в янтарного цвета роговой оправе, закрывавшие половину лица. Когда Саня вошел в номер, сосед как раз сидел за столом и копался в каком-то приборе. Из прибора торчали цветные проводки.

— Здравствуйте! — сказал Рабинович. — А я тоже живу в этом номере.

— Кхгм... — ответил очкастый, тыкая в прибор отверткой. Шея его, торчавшая из широкого ворота оранжево-зеленой клетчатой рубахи, была немногим толще его же отвертки.

— Рабинович, — представился Саня. — Александр.

— Путаете, — буркнул очкастый, не глядя на Саню. — Не Александр. Семен.

— В каком смысле? — удивленно спросил Саня.

— Семен Рабинович, — ответил очкастый. — И вообще: откуда вы знаете мою фамилию? Мы встречались?

— Это моя фамилия, — сказал Саня. — Александр Рабинович — я.

Тут очкастый наконец-то оторвался от своего прибора, который был всего лишь старым диктофоном, и воззрился на Саню.

— Очень интересно, — протянул он. — Очень. Я тоже Рабинович. Только не Александр, а Семен. Я подумал, что мы уже встречались, и вы меня назвали. А вы, оказывается, просто представились... Очень интересно, — повторил он. — Хотя, если вдуматься, ничего необычного. Все-таки наша фамилия — одна из самых распространенных еврейских фамилий. Необычным было бы, если бы мы за всю жизнь не встретили ни одного однофамильца. Что же, будем знакомы! — И Рабинович-второй (будем называть его так) крепко пожал руку Рабиновичу-первому. — Я из Москвы. Здесь — в командировке. А вы?

Рабинович-первый, то есть наш Рабинович, ответил, что он из южного Энска, тоже в командировке. И поинтересовался причиной, вынудившей Сеню приехать в Энск-на-Энке, считай, под самый Новый год.

Рабинович-второй удивленно воззрился на Рабиновича-первого и объяснил, что Новый год в Москве — тоска зеленая, что он — этнограф, занимается фольклором малых народов Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера, что командировку от института можно было получить только под Новый год, когда никто больше никуда не едет, а бюджет надо обнулить, чтоб не урезали на будущий год.

— Тут же вокруг — сказочная красота, — мечтательно произнес Семен Рабинович. — Я вот завтра-послезавтра думаю в ближайший поселок махнуть.

И Рабинович-первый, то есть Саня Рабинович, вдруг с облегчением и даже какой-то радостью подумал, что, возможно, не такой уж ужасной окажется командировка сюда под Новый год.

Сеня же, закончив копаться в диктофоне, проверил его работу, сказав в микрофон: «Раз, два, три, проба, проба, проба...» — после чего прикрутил крышку и удовлетворенно вздохнул.

За окнами уже стемнело, и Саня предложил Сене поужинать. Чем Бог послал. В смысле — местный любитель Канта. На столе появились булка, колбаса, консервированные огурцы. И конечно, салат из морской капусты, которого Саня раньше ни разу не пробовал. Сеня присоединил к этой снеди банку консервов «Лосось дальневосточный в собственном соку» и два сырка «Дружба». Еще у него оказалась с собой бутылка водки.

—  Необходимая вещь для собирания фольклора, пояснил Сеня. — Завтра надо будет купить еще.

Примерно через два часа после начала ужина, когда значительная часть анекдотов, которыми Рабиновичи потчевали друг друга, закончилась (надо ли объяснять, что почетное место среди этих анекдотов занимали анекдоты именно про Рабиновича?), раздался стук в дверь.

— Войдите! — ответил дуэт Рабиновичей. На пороге номера возник невысокий человек в замшевой, отороченной красивым мехом и расшитой причудливыми узорами куртке. Капюшон был откинут назад, открывая взору смуглое лицо, иссиня-черные волосы, редкие усики и узкие глаза.

В облике гостя наши герои сразу узнали типичного представителя местного коренного населения. Как уже было сказано, Энск-на-Энке населяли так называемые нилляхи или нилляхи-оллоувэи, промышлявшие исключительно браконьерством.

Гость как раз и выглядел таким вот туземным браконьером, нисколько не скрывавшим ни своего промысла, ни цели визита. Напротив, весело улыбнувшись, от чего узкие глаза превратились в щелочки, он предложил гостям «Энки-реки» трехлитровый бутылек красной икры домашнего посола по смехотворно низкой цене.

Даже если бы икры у гостя не было, Рабиновичи пригласили бы его разделить скромную трапезу, — хотя бы для того, чтобы не нарушать давнюю питейную традицию «на троих».

Туземец не заставил себя упрашивать, бутылек с дефицитом водрузил на стол рядом с бутылкой, распахнул расшитую оригинальными узорами куртку и выжидательно посмотрел на Сеню Рабиновича, стоявшего с бутылкой. Сеня поставил перед вновь прибывшим стакан, наполнил его до половины.

— Ну, за знакомство! — провозгласил Саня. — Тебя, кстати, как зовут?

— Сережа, — ответил ниллях (или оллоувэй).

— Будем здоровы, Сережа!

И они дружно выпили за знакомство. Потом за здоровье. Потом на «ты». Потом браконьер Сережа получил честно заработанную десятку (именно столько он просил за трехлитровый бутылек красной икры). И совсем уже собрался он уходить, но надо же было такому случиться, что, любуясь прихотливым национальным узором на куртке гостя, вспомнил вдруг Рабинович-второй о своей профессии и цели командировки. А может, не из-за узора вспомнил, а потому что распивание водки было у него непременно связано с собиранием фольклора. Или наоборот, собирание фольклора было связано с распиванием водки, неважно. Поставил Сеня Рабинович, этнограф и фольклорист, свой диктофон в самую середину стола и вкрадчивым голосом произнес, обращаясь к гостю:

— А скажи-ка, Сережа, знаешь ли ты какие-нибудь сказки? Ваши, нилляхские? Легенды? Песни?

— Лучше говорить «оллоувэйские», — поправил Сережа. — Знаю, а как же! — Он улыбнулся, так что узкие его глаза вообще превратились в щелочки.

— Так давай! — воскликнул Сеня и, оглянувшись на сидевшего молча Рабиновича-первого, лукаво подмигнул ему: дескать, не зря водкой поили. — Расскажи-ка нам, Сережа, какую-нибудь сказку. Можешь?

— Почему же не могу. Могу, — ответил Сережа.

— Ага! — радостно воскликнул Сеня. — Так что же ты? Давай, рассказывай! — Он щелкнул клавишей, диктофон негромко загудел, завертелись катушки с пленкой.

Сережа наклонился к диктофону, закрыл глаза и заговорил нараспев и слегка раскачиваясь:

— Поехали однажды на охоту на морского зверя пять мужчин. Совеем уже наохотились, добыли моржей и возвращаться собрались. А тут, как назло, туман спустился, ветер начался, волны пошли. Еле уцелели. Выбросило их баркас на незнакомый остров. Там один дом стоял. А в доме том чужой жил, охотник. Вышел он на берег, нашел нилляхов. Двоих убил. Одного убитого сразу съел, второго засолил, а трех,