Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Саня замер. Мысленно он взмолился Богу, в которого не верил вот ни на столечко, чтобы Скеннер ответил: «Не хочу!» Но понимал он, что даже окажись Бог, в которого он не верил, существующим, чуда такого Он все равно не смог бы совершить: кто же откажется сменить суровый Дальний Восток на курортные субтропики? А как он после этого будет объясняться с начальством в обоих Энсках, Рабинович себе просто не представлял.

И тут Скеннер вдруг сказал:

— С какой стати?!

Саня с радостным изумлением понял, что чудо произошло — вне зависимости от веры. А Фридрих Людвигович Скеннер меж тем продолжал, возмущенно взмахивая руками:

— Я лично просил направить меня на Дальний Восток, вы же знаете, Давид Иваныч! Я хотел работать дома, на родине! У нас не хватает специалистов моего профиля! Вы же знаете, Давид Иваныч!

— Я-то знаю, — невозмутимо ответил Туташхиа. — А вот товарищи на югах не знают, видимо.

— Да я своими глазами читал резолюцию замминистра на своем заявлении! — вскричал Скеннер. — Он написал: «Просьбу выпускника Скеннера Ф.Л. удовлетворить!»

От каждого возмущенного возгласа Скеннсра Рабинович улыбался все шире и шире (а на сторонний взгляд — все глупее и глупее, что читалось по лицу тов. Туташхиа). Душа его становилась легкой до необыкновенности.

Воспользовавшись тем, что Скеннер набрал воздуха для очередной порции возмущенного крика, он воскликнул:

— Наши ошиблись! Я так и знал! Ошиблись наши! Ошиблись! Я чувствовал! Я догадывался! Путаница тут случилась! Не там, а тут! И там! И тут! Напутали!.. — и, не дожидаясь реакции Скеннера и Туташхиа, Рабинович выскочил из кабинета. Не переставая улыбаться, он пронесся мимо ошеломленной заочницы, едва не сбил с ног степенно шагавших по длинному коридору врачей, споткнулся об инвалидное кресло— и наконец-то оказался на улице. Теперь ароматы рыбы и машинного масла показались ему божественным благоуханием, небесной амброзией, ибо сам он пребывал в раю...

Скеннер и Туташхиа оторопело посмотрели ему вслед, потом так же оторопело друг на друга. Туташхиа пожал плечами.

— Псих, должно быть, — сказал он. И, взглянув на стоявшие на столе «Мускатель красный Белого озера» и «Монтилью белую Черной скалы», добавил: — Но безобидный... Ладно, иди, работай, Фридрих Энгельс.

— Давид Иваныч, ну я же просил... — взвился Фридрих Скеннер.

— Не буду, иди. Хотя — что тут плохого? Энгельс был приличным человеком. С бородой. Ладно-ладно, иди, — Туташхиа махнул ему рукой, и Скеннер ушел, что-то недовольно бурча. О странном госте они оба через минуту забыли и больше уже никогда не вспоминали.

Между тем гость, то есть Александр наш Моисеевич Рабинович, сердечно попрощавшись с соседом и однофамильцем Рабиновичем-вторым и попросив его, в случае встречи, непременно передать привет Рабиновичу-третьему, только что не вприпрыжку пустился в аэропорт. И — надо же такому случиться! — никаких приключений, никаких неожиданностей, никаких нелетных погод и задержек рейсов по техническим причинам! Ничего такого! Добрые чудеса начались категорическим нежеланием Фридриха Скеннера перебираться из Энска в Энск. И не закончились на этом, нет. Ослепительно белая, белоснежная полоса жизни нашего героя уже через трое суток вернула его в родной Энск, под южное, хотя и зимнее небо.

А еще через два дня, 29 декабря 1979 года, пришел Саня Рабинович в родной медицинский центр, чтобы отчитаться по командировке.

Войдя в технический отдел, он направился прямо в кабинет к Валентине Викторовне. При виде Рабиновича Валентина радостно взвизгнула, вылетела к нему навстречу и сжала в объятиях так сильно, что Саня едва не потерял сознание.

— Ну, ты даешь! — восторженно вскричала заведующая. — Ну, ты молодец!

Такой встречи Рабинович не ожидал.

— Не зря я тебя посылала! — радостно сказала Валентина и звучно расцеловала его в обе щеки.

— Не зря... — деревянным голосом согласился Саня и, нащупав стул, осторожно сел.

Меж тем начальство, все в том же радостном возбуждении, металось по кабинету.

— Я знала: кто-кто, а ты сделаешь! — говорило оно (она), потирая руки. — Я говорила: кто-кто, а уж Рабинович не вернется с пустыми руками, кто-кто, а уж Рабинович выбьет у них наш скеннер! Ладно! — Валентина махнула пухлой белой рукой. — Потом расскажешь, как ты добился. Идем, полюбуешься. Его как раз распаковали. Ты же его распакованным тоже не видел?

Рабинович что-то промычал, и раскрасневшаяся Валентина Викторовна, подхватив его под руку, повлекла по коридору — в недавно законченную пристройку. Тут, распахнув перед Рабиновичем дверь, словно директор загса перед молодоженами, Валентина втолкнула Саню в новое помещение.

Глазам Рабиновича предстал агрегат, сверкавший хромом и никелем, с панелями цвета заварного (любимого!) крема. С агрегатом возились техники и врачи-диагносты, агрегат еле слышно жужжал. На мгновение ему показалось, что он присутствует при каком-то ритуале поклонения неизвестному божеству — такой благоговейный восторг читался на их лицах. И такой же благоговейный восторг написан был на круглом, порозовевшем от волнения лице Валентины Викторовны Горленко, его начальницы.

Подойдя на негнущихся ногах к агрегату, Рабинович прочитал на привинченной к божеству сбоку черной ромбовидной табличке: «Scanner RID-531/1975. Made in Hungary». Выпрямившись, он снова посмотрел на Валентину и развел руками: мол, ну да, прибыл. Что такого? Я же ездил. Не кто-нибудь.

И Валентина кивнула. И величественно сказала ему:

— Три отгула у тебя. Можешь отдыхать.

С чем Рабинович и ушел.

Конечно же он не стал и позже рассказывать Валентине Горленко, да и другим своим сослуживцам, что на самом деле никакой заслуги его в получении иностранного чудо-прибора нет. Что на самом деле главк вовсе не перепутал Энск с Энском. Что в действительности в Энск дальневосточный уехал по распределению Скеннер Фридрих Леопольдович (кстати, уроженец того самого дальневосточного Энска-на-Энке), а в Энск родимый, в Энск южный отправлен был скеннер «RID-531/1975», собранный умельцами братского венгерского Кечкемета.

В самом деле, ну кто бы поверил ему, что такие невероятные вещи случаются, пусть даже под Новый год? Кто бы поверил, что выпускника столичного вуза распределили туда, куда он просил, а дефицитный прибор отправили тем, кто в нем нуждался, без каких бы то ни было дополнительных усилий? Никто не поверил бы. И даже наоборот: решили бы, что у А.М. Рабиновича есть какая-то Страшная Тайна, которой он не хочет делиться с сослуживцами. Кто знает, как в результате изменилось бы к нему отношение на работе в этом случае?

Поэтому не стал Саня рассказывать подлинную историю своего предновогоднего путешествия из Энска в Энск.