Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

любит ездить на велосипеде (француженка!). Медведев-Гончаренко сурово мстит Казакову-Заугелю. Он выманивает эсэсовскую сволочь за город и пристреливает его как бешеную собаку. А перед тем как пристрелить, гордо признается: «Для точности — не барон, а лейтенант Гончаренко!» Эсэсовец Заугель изумленно смотрит на лжебарона, и тут — бах! бах! Конец эсэсовцу. Сердца у зрителей и зрительниц замирают в сладкой истоме...

Саня и Фимка смотрели фильм трижды. Будь они постарше, будь они склонны к отвлеченным рассуждениям, возможно, кто-то из них мог бы обратить внимание на высокую иронию ситуации. В самом деле, в стенах старинной синагоги, не поддавшейся ни немцам, ни русским, на экране, висевшем на месте бывшего арон-кодеша, целый месяц, изо дня в день, пуля поражает эсэсовца, — доставляя море удовольствия еврейским мальчишкам. И могли бы они увидеть в этом не только высокую иронию, но и высокую справедливость.

Но они были еще мальчишками, не склонными к философским обобщениям. Они просто упивались приключениями благородного героя-разведчика и радовались наказанию зловещего Заугеля в черном мундире с черепами.

Выучили кино наизусть. Но если Рабинович-младший теперь мог запросто и до мельчайших деталей пересказать фильм родителям и друзьям, его не видевшим (что он и делал неоднократно), то в изложении Брайтермана-среднего фильм куда как далеко отошел от замысла сценаристов. Фимка превратил свой пересказ в бесконечный головокружительный сериал «Фимка-герой в глубоком тылу врага». Он налепил из пластилина кучу эсэсовцев, сделал им из серебристой фольги пуговицы и плетеные погоны. Этими фигурками — сантиметров по десять каждая — Фимка увлеченно иллюстрировал свои рассказы. Еще он смастерил автомобили из спичечных коробков. Правда, в его интерпретации выходило, что не эсэсовец наехал на подпольщицу (подпольщиц Фимка не лепил), а совсем наоборот, доблестный разведчик Фимка-герой лихо давил на автомобиле ничего не подозревавших эсэсовцев. При этом он то и дело прикладывал один палец к виску, козыряя «по-фашистски» и к месту и не к месту говорил: «Аля-улю, парле франсе, хенде хох!»

После каждого рассказа он восстанавливал своих мягких статистов — темперамент рассказчика требовал достоверно изображать, как именно герой Фимка разделывался с эсэсовцами. И пластилиновым гадам приходилось плохо. Но поскольку черного пластилина было не так много, то совсем скоро эсэсовцы Фимкиного производства стали куда больше походить на маленьких разноцветных клоунов.

Когда после очередного повествования о подвигах в тылу врага пластилиновые враги обрели единый бурый цвет, Фимке надоело. И что интересно: ему надоело буквально за мгновение до того, как его рассказы надоели слушателям. Вот умел он чувствовать настроение окружающих, умел. Ничего не скажешь. Так что пару дней дворовые завсегдатаи провели, яростно фехтуя деревянными шпагами — собственно, плохо обструганными палками метровой длины с поперечными планками и крышками от консервных банок в качестве гард. Причиной было то, что в зале повторного фильма в кинотеатре имени Ольги Кобылянской вдруг показали американский фильм «Три мушкетера» с песенкой «Вар-вар-вар-варвара...» — или что-то в этом роде. Двор был буквально усеян этими шпагами, поскольку каждый «мушкетер» старался сделать оружие получше, а старое немедленно выбрасывал.

Но уже через неделю Фимка решил найти новое развлечение. Ведь, как уже было сказано, военные приключения ему надоели. Высвистав Саню, он сказал, таинственно оглядываясь по сторонам:

— Знаешь, что у Дяконеско на стене висит?

Саша не знал.

— Сабля. Настоящая. Вот такая! — и Фимка изобразил руками, какая сабля висит у дворника. По всему получалось, сабля была необыкновенная и очень большая. При этом то ли от волнения, то ли от восторга лицо его покраснело настолько, что обильные веснушки на носу и щеках словно посветлели.

Саня не поверил.

— Не может быть! Откуда?

— Черт его знает, — ответил Фимка. — На чердаке каком-нибудь нашел. Он же чердаки убирает тоже. А на чердаках знаешь что можно найти?

— Что? — спросил Саня с любопытством.

— Мотоцикл немецкий, — подумав, уверенно ответил Фимка. — С пулеметом. Сабель там вообще полно. И штыков. Вот Дяконеско одну саблю и украл. Может, и не одну.

— Ты откуда знаешь?

— Через окно заглянул. Висит. На стене. Прямо над кроватью. Давай заберем? Он двор метет, а дверь забыл запереть. Как всегда.

Это было чистой правдой. Дворник вечно забывал запереть дверь.

Саня почувствовал, как при этих словах Фимки у него сердце забилось сильнее, а во рту появился противный солоноватый привкус.

Он вновь испугался — сначала того, что предлагал Фимка, а затем того, что Фимка увидит этот его страх. Поэтому, громко глотнув, Саня кивнул.

И они пошли. Теперь Саня снова боялся — что мама из окна увидит, как ее сын с другом куда-то направляются, и громко спросит: «Куда?» А Саня никогда не обманывал маму. Во всяком случае, ему казалось, что никогда не обманывал. Впрочем, это ведь одно и то же.

Они дошли до дворницкой. Фимка подмигнул товарищу и осторожно толкнул дверь. Сане очень хотелось, чтобы дверь оказалась запертой. Но она легко и даже без скрипа поддалась от легкого толчка.

— Стой тут, — шепнул Фимка. — Свистнешь, если что.

Саня умел свистеть в два пальца. Как ни странно, этому его научила мама. Фимка, оглядевшись, нырнул в полумрак дворницкой, откуда тянуло прокисшей тяжелой вонью.

Время тянулось долго. Саня прислушивался, но из дворницкой не доносилось ни звука — Фимка умел двигаться бесшумно. Саня уже подумал было, что никакой сабли у Дяконеско нет, как вдруг на пороге возник Фимка с вожделенным сокровищем в руках.

— Вот... — напряженным полушепотом сказал он. — Я же говорил! А ты не верил... — И Фимка потянул саблю из ножен.

Саня онемел от восторженного ужаса. Он впервые видел вблизи настоящую саблю — не деревянную палку, нет, настоящее офицерское оружие. Тускло блестело плоское, чуть изогнутое лезвие с канавкой посередине, изысканно-изящная витая гарда, еще какая-то кисть с остатками позолоты, которая украшала обтянутую кожей рукоятку. Он протянул руку, чтобы коснуться сабли, но Фимка отдернул руку и протянул ему ножны:

— Подержи!

Саня послушно взял ножны. Они были сделаны из дерева и обтянуты потертой и потрескавшейся местами кожей. Конец ножен был покрыт металлом с какой-то полустертой чеканкой — то ли рисунком, то ли вензелем.

— Пошли! — тем же громким шепотом скомандовал Фимка, и они вышли во двор. Тут Саня наконец выпросил у Фимки саблю — получше рассмотреть. Фимка нехотя выпустил оружие из рук и тут же снова забрал: — Успеешь еще, пошли.

И вот тут они едва не наткнулись на дворника.

Они