Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Если все обстояло именно так, чем же объяснить грандиозный, без преувеличения, успех книги? Еще до того, как Гитлер возглавил Германию? Что, все население это страны, в общем-то колыбели (хорошо, одной из колыбелей) великой европейской цивилизации, в одночасье превратилось в баранов и телят?

Допустим, то, что происходило с книгой в 1933— 1945 годах, объяснения не требует: автор — всесильный вождь, в каждом доме, разумеется, должен находиться хотя бы один экземпляр его книги. Тут все можно списать на конформизм обывателя.

Но успех-то пришел до того!

И не только в Германии. Чуть ли не во всех европейских странах у книги и ее автора немедленно обнаружились поклонники — и в немалом числе. Что, и здесь сработал невзыскательный вкус читателей? Не слишком ли это высокомерно по отношению к европейцам? Ведь в любом случае образовательный уровень европейца в 20—30-х годах XX века был как минимум не ниже такого же в СССР.

Я, впрочем, подозреваю, что советские специалисты, в массе своей, Гитлера не читали и о его неграмотности и бездарности говорили исключительно по причинам идеологическим. Из статьи в статью кочевало ироническое замечание Лиона Фейхтвангера о насчитанных им грамматических ошибках в первом издании «Майн кампф» — более тысячи. Не считая стилистических огрехов и неточностей.

Насчет ошибок и огрехов, кстати, чистая правда. Но они не имеют ровным счетом никакого значения. Да и вообще, грамматические и даже стилистические ошибки — тут уж вопрос компетенции редактора. Не они определяет успех или неуспех произведения. Вспомним нагромождение стилистических несуразиц у Достоевского или Толстого. Неужели кому-нибудь в голову придет сомневаться в гениальности написанных ими книг?

Нет, я не сравниваю, ни Боже мой. Но мне, право, давно хотелось понять, чем же подкупило читателя творение Гитлера. Если, как утверждали (и утверждают) многие, причина успеха — воинствующая иррациональность и антигуманизм, то придется признать: в Европе противников прогресса, разума, гуманизма оказалось вдруг слишком много. Чересчур много.

Успех одиозной книги имел, как мне кажется, две составляющие. И далеко не последнюю роль играла составляющая именно литературная. При всей неискушенности, автор «Майн кампф» был чрезвычайно талантливым литератором. Он очень точно избрал форму, в которой преподнес обществу свои взгляды. И форма эта обращена была в первую очередь не к примитивным обывателям, а, напротив, к людям вполне образованным. Именно образованность соотечественников фюрера обеспечила «Моей борьбе» сначала просто интерес, затем — интерес доброжелательный и, наконец, грандиозный успех.

Ибо им была предложена книга по форме привычная и весьма комфортная.

Не буду голословным. Вот ее начало:

Счастливым предзнаменованием кажется мне теперь тот факт, что судьба предназначила мне местом рождения именно городок Браунау-на-Инне. Городок этот расположен как раз на границе двух немецких государств, объединение которых, по крайней мере нам, молодым, казалось и кажется той заветной целью, которой нужно добиваться всеми средствами...

Глава «В отчем доме». Спокойный, неторопливый рассказ с доверительной интонацией.

Перелистнем пару страниц:

Дорога к моей школе была очень долгой. Я рос в среде мальчуганов физически крепких, и мое времяпровождение в их кругу не раз вызывало тревогу матери. Менее всего обстановка располагала меня к превращению в оранжерейное растение. Конечно, мне рано было в ту пору предаваться мыслям о жизненном призвании. Но, во всяком случае, карьера чиновника не вызывала моих симпатий. Занятия в школе давались мне очень легко; но воспитывать меня все же было делом нелегким. В свободное от других занятий время я учился пению в хоровой школе в Ламбахе. Это давало мне возможность часто бывать в церкви и прямо опьяняться пышностью ритуала и торжественным блеском церковных празднеств. Было бы вполне естественным, если бы должность аббата стала для меня идеалом. Но отцу не нравились ни ораторские таланты драчливого сынишки, ни мои мечты о том, чтобы стать аббатом. Да и я сам очень скоро потерял вкус к этой последней мечте, и мне стали рисоваться идеалы, более соответствующие моему темпераменту...

Неужели в вашей памяти не шевельнулось смутное чувство узнавания? Ведь именно так, такой интонацией, такими описаниями начинали свои романы Даниэль Дефо, Генри Филдинг, Чарльз Диккенс... Старая добрая традиция европейской литературы XVIII—XIX веков. И конечно же великий Гёте. Перед нами типичный «роман воспитания» — литературная форма, не просто связанная с культурной традицией Европы, но укорененная в ней, являющаяся краеугольной! Ей-богу, не имей книга уже известного на весь мир названия, посоветовал бы автору назвать ее «Страдания юного Адольфа». Или даже так, чтобы сохранить некоторую анонимность: «Страдания юного А.».

Герой первых глав «Майн кампф» действительно, по сути, дальний потомок юного Вертера, родственник молодого Робинзона Крузо и Тома Джонса, найденыша, любознательный и наблюдательный подросток (затем — молодой человек), одаренный от природы повышенной чувствительностью, познающий окружающую жизнь, размышляющий о своем предназначении. Послушный и любящий сын. И конечно же с душой, тянущейся к прекрасному и к героическому — к литературе и истории:

Перечитывая много раз книги из отцовской библиотеки, я чаше всего останавливал свое внимание на книгах военного содержания, в особенности на одном народном издании истории франко-прусской войны 1870—1871 гг. Это были два тома иллюстрированного журнала этих годов. Эпоха тех героических лет стала моей любимой. Отныне я более всего мечтал о предметах, связанных с войной и с жизнью солдата...

Отцовские библиотеки, Боже мой! Одного такого упоминания достаточно было, чтобы растрогать тогдашнего читателя, да и нынешнего тоже.

Между прочим, в момент выхода книги, война — Первая мировая — лишь недавно закончилась. Эти романтические довоенные мечты юноши-идеалиста — разве могли они не найти отзвук в сердцах бывших фронтовиков? Они ведь тогда, перед войной, были такими же. Они помнили свои первые шаги во взрослую жизнь, свои вопросы, не находившие ответов. Первые главы «Майн кампф» возвращали им (да-да, не смейтесь!) воспоминание о довоенном, семейном уюте...

Жизнь продолжается, юноша взрослеет, его художественная натура увлечена теперь живописью Он едет в столицу — в Вену, новый д’Артаньян или Растиньяк... Идиллия провинциального города закончилась. Первое столкновение с жизнью столицы — и первая неудача:

Я отправился в Вену, чтобы там сдать экзамен в академии. Я вез с собой большой сверток собственных рисунков и был в полной уверенности, что экзамен сдам шутя. Еще в реальном училище меня считали лучшим рисовальщиком во всем классе, а с тех пор мои способности к рисованию увеличились в большой степени. Гордый и счастливый, я был вполне уверен, что легко справлюсь со своей задачей. Я сгорал от нетерпения