Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Именно после того, как Хаузер с горечью осознает, что его не принимают и не примут за своего, он начинает видеть сны о своем высоком происхождении. И это как раз объясняется очень просто. Хасидский цадик, рабби Леви-Ицхак из Бердичева, говорил: «Каждый еврей — царский сын». Разумеется, это не материальное, земное царство — потому наяву рассказать наш герой может лишь о темной и тесной каморке. Но это — царство. Подлинное прошлое Каспара Хаузера — царский дворец, принимавшийся им за темную и тесную каморку. Царский дворец, исполненный света мудрости.

И вот тут-то, вскоре после осознания неудачи того, что мы сегодня называем ассимиляцией, он встречается с убийцей.

Сколь пророческими оказались эти сцены, можно убедиться по детали поистине чудовищной: Каспар ранен кинжалом прямо в сердце, но крови было мало, и ему не поверили! Он говорит, что ему больно, а над ним смеются. Ему объявляют, что никому бы и в голову не пришло его убивать, что это наглая ложь и дикие фантазии:

Укололи его! Кто же это, интересно, вас уколол? И зачем? Чтобы вытащить несколько жалких грошей из вашего кармана? Чушь какая!..

Когда же оказывается, что он действительно ранен:

Признайтесь лучше! Признайтесь, что вы сами себя укололи!

Символика заключительной главы столь очевидна, что ее не стоит долго объяснять. Разве что вспомнить о том, как, после появления «Нюрнбергских законов», этой прелюдии к геноциду, британские евреи собирали подписи под петицией протеста против преследований германских евреев нацистами. И пришли они к великому писателю, гуманисту и демократу Герберту Уэллсу. И тот им ответил, отказавшись подписывать петицию, мол, а почему это везде, где евреи появляются, появляется антисемитизм? Может быть, дело и на этот раз не в немцах, а в евреях? Впрочем, ничем это не отличается от замечания великого Льва Толстого о том, что, мол, не знает он этого Дрейфуса, но видел зато великое множество Дрейфусов, и все они были виновны.

Автор «Машины времени» и «Борьбы миров» был прав. Хотя, может быть, истинный смысл его вопроса остался для него скрытым. А ответ прост.

Конечно, дело не в немцах (австрийцах, французах, поляках). Дело в евреях. Ибо — целый мир не может быть ассимилирован другим миром. Он может быть только побежден. «Борьба миров».

...Томас Манн писал по поводу романа Вассермана, что Каспар Хаузер в нем — пробный камень цивилизации. Именно пробным камнем европейской цивилизации было ее столкновение с евреями. Ответ пришел в 1933 году, за год до смерти Якоба Вассермана.

Нет, не о «нюренбергском подкидыше» писал в действительности Вассерман, не судьба «немецкого Маугли» беспокоила его. Хотел он того или нет, но получился у него роман о «подкидышах цивилизации» — европейских евреях. Не ассимилированных, а пытавшихся ассимилироваться, ушедших из «тьмы» иудаизма, из материнского лона еврейской традиции, — и не пришедших в рай европейской культуры. Вернее, не принятых, отторгнутых. Хотел он того или нет, но его роман фактически дал ответ — отрицательный — на вопрос: «Могут ли евреи ассимилироваться в Германии?»

И когда перед смертью, перед убийством романный Каспар вдруг получает загадочное письмо, написанное непонятным «зеркальным» способом, письмо, вызывающее его в заснеженный сад, — это послание из того прошлого, от которого поначалу хотел уйти несчастный юноша.

«Зеркальное письмо»... Даумер говорит, что это письмо, написанное с помощью зеркало, способом, придуманным еще Леонардо да Винчи. Но, сдается мне, «зеркальное», то есть написанное не слева направо, а справа налево, — это послание на родном языке Каспара, на еврейском, весточка из того таинственного дворца. Именно после получения этого послания Каспар грезит о голубой шинели с золотым шитьем и шпаге принца, царского сына. Но — опоздало послание, несвоевременно пришло. Он вышел в сад. Но не вошел во дворец. Узкий кинжал незнакомца поставил точку в короткой жизни Каспара Хаузера.

Вот он, повторяю, ответ, который своим романом дал немецкий ассимилированный еврей Якоб Вассерман на вопрос, возможна ли еврейская ассимиляция в Германии.

А затем такой же ответ дала жизнь — когда несколько сот тысяч Каспаров Хаузеров отправились в первые концлагеря, созданные их немецкими доброхотами-опекунами. И спустя много лет те же опекуны добросовестно вмуруют в мостовые своих улиц мемориальные таблички с их именами.

Якоб Вассерман и сам это сначала ощутил в 1908 году — и написал «Каспара Хаузера», а затем осознал, в 1934-м, — и начал писать «Агасфера».

Что до появления табличек, то первой такой табличкой можно считать латинскую надпись на надгробии исторического Каспара Хаузера, кем бы он ни был в действительности:

HIC JACET CASPARUS HAUSER

AENIGMA SUI TEMPONS

LGNOTA NATIVITAS

OCCULTA MORS

«Здесь покоится Каспар Хаузер, загадка своего времени, происхождение неизвестно, смерть таинственна».

* * *

Вернувшись из той, первой поездки в Германию, я написал стихотворение «Каспар Хаузер».

Белая женщина в белом саду.

Ноги ступают по белому льду,

В призрачном зале качается бал.

Как я измучился, как я устал!

Белым туманом исходит река

Белой рекою текут облака.

Пьеса отыграна, близок финал.

Точку поставит кинжал.

Белые губы, пустые уста...

Нет у суфлера другого листа.

Тают и гаснут огни на бегу...

Белые руки на белом снегу...

Но что поэзия? Что — воображение? Разве случайно убеждали нас, что жизнь куда фантастичнее любой выдумки?

Вот он, финал, символический финал нашего рассказа.

Кинжал, пронзивший сердце исторического Каспара Хаузера, был украшен изображением черепа и рунических знаков.

Похожих на изображение двух молний.

Таблички, таблички... Материализованное в металле коллективное раскаянье? Да. Но раскаянье никогда не бывает своевременным. Раскаянье всегда запаздывает. Даже не знаю, нужно ли оно, это раскаянье. Может, и нужно. Может быть.

«Молитесь, люди, о Каспаре...» Некому молиться.

Не о ком молиться.

Финита ла история.

Занавес.

СЛУЖЕНИЕ И СУЕТА

Она отзывчива,

         она же и строга,

Ее уколы

        слаще пирога.

А коль живот болит -

        тотчас поставит

                          клизму.

С такими сестрами

          дойдем

                    до коммунизму!

Немногие