Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

рассказы Гофмана и баллады Шамиссо. И если первого я, в конце концов, оставил в покое, то Шамиссо сопровождал меня вплоть до недавнего времени, когда я все-таки перевел его «Ночную прогулку». Ту самую, которую миллионы моих бывших и нынешних сограждан знают как русскую народную песню «Окрасился месяц багрянцем...», на самом деле переведенную с немецкою языка на русский Дмитрием Минаевым и положенную на музыку композитором Яковом Пригожим. Мне хотелось почувствовать душу великого немецкого романтика, а лучше всею это выходит, когда перелагаешь его произведение на родной язык;

... Es trieb ein Wrack an das Ufer

Bei wiederkehrender Flut:

Es lagen darauf zwei Leichen,

Gebadet in ihrem Blut.

...Вот утро волну привечает,

И чайки кричат вразнобой.

Тела равнодушно качает

Багровый от крови прибой.

Словом, никакой предвзятости по отношению к Германии я нс испытывал. Как-то так получалось, что немцы, в культуру которых я был влюблен, и немцы, лишившие меня шестнадцати родственников в годы войны, существовали в моем восприятии раздельно, словно бы в двух несмежных комнатах. Возможно, даже в разных домах.

Первым немецким городом, в котором я оказался, стал Нюрнберг.

И опять — первыми в моей памяти всплыли отнюдь не расовые антиеврейские «Нюрнбергские законы» и не знаменитый Нюрнбергский процесс. Нет, я почему-то вспомнил о знаменитых нюрнбергских часах, которые некогда, в краеведческом музее, восхитили меня настолько, что я написал о них, об этих «Нюрнбергских яйцах», как их называли за соответствующую форму, коротенькое стихотворение:

Хронометр из Нюрнберга... Давно

Исчезла вековая позолота

И гравировка: «Любящая Лотта -

Любимому...» Кому? Да все равно:

Перебродило время, как вино.

Но в механизме — тонкая работа! -

Еще звучит особенная нота,

И мне ее услышать суждено...

Я ходил по улицам, мощенным аккуратными камнями. Мне казалось даже, что камни мостовых были отполированы не многочисленными поколениями немцев, а особо добросовестными строителями, которые тщательно готовили каждый камешек, шлифовали то ли вручную, то ли на станке. И лишь потом, подготовив его таким вот образом, укладывали камешек на заранее подготовленное место.

Конечно, на самом деле все это делалось не так. И мостовые отполированы были не шлифовальным станком, а временем. Но все равно — мостовые были прекрасны. Они буквально сверкали на солнце, сияли, словно были не каменными, а металлическими, почти зеркальными.

Во всяком случае, некоторые из них.

Вот на некоторые камни мостовой я обратил внимание помимо собственного желания.

А они оказались вовсе не камнями, а странными латунными табличками, квадратными, с закругленными уголками и какой-то гравировкой.

И я наклонился над первой попавшейся на глаза такой латунной табличкой. Если бы я не сделал этого, возможно, чувство, о котором идет речь, не появилось бы. Нет, появилось бы, но — позже.

Но я наклонился.

И узнал, что «из этого дома Давид Тенненбаум, р. в 1896 году, Мирьям Тенненбаум, р. в 1905 году, Сарра Тенненбаум, р. в 1921 году, и Михаэль Тенненбаум, р. в 1940 году, ранее проживавшие здесь, были депортированы в Аушвитц в 1942 году».

Я выпрямился. Был чудесный сентябрьский день Небо — «берлинская лазурь» (прошу прощения за двусмысленность образа). Солнце— не жгучее, а ласковое, нежное. Но...

Яркости этому осеннему дню добавляло то, что отражались солнечные лучи от великого множества вмурованных в мостовую лагунных табличек. Бежали в разные стороны солнечные зайчики — столь же эфемерные, как память о тех, чьи имена старательно выгравировали на латуни.

Тогда-то я впервые подумал: «Кладбище».

Никого не осталось. Только таблички с именами.

* * *

В сентябре 1924 года некий писатель поставил последнюю точку в рукописи первой части книги, сыгравшей совершенно уникальную роль в истории XX века. Книга называлась «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости».

Имя автора — Адольф Гитлер.

Он писал свою книгу в тюрьме Ландсберга, где отбывал срок за попытку государственного переворота — мюнхенский «пивной путч». Некоторые историки полагают, что не последнюю роль в решении написать книгу сыграло авторское тщеславие: к тому моменту некоторые соратники Гитлера, например Геббельс, Федер, Розенберг, уже выступили с книгами или статьями. Пора было и лидеру партии продемонстрировать писательские и публицистические способности. Книгу свою Гитлер в основном диктовал — Рудольфу Гессу и Эмилю Морису.

Первоначальное название было отвергнуто издателем, и книга вышла в свет как «Моя борьба» («Mein Kampf»). Она имела громадный успех и оказалась весьма прибыльной. К 1932 году были проданы более пяти миллионов экземпляров, в том числе — на одиннадцати иностранных языках.

Когда после войны стали известны ужасающие подробности внутренней жизни Третьего рейха, многие немцы в один голос твердили: «Мы же ничего не знали! Кто мог предполагать такое?» На что один из американских представителей на Нюрнбергском процессе вполне резонно заметил: «В каждом доме лежал экземпляр книги “Майн кампф”. Чтобы понять, к чему идет нацизм, достаточно было всего лишь прочитать несколько страниц».

Резонно-то резонно, но, как говорится, «есть нюанс». Очень непроста эта книга, очень.

В Советском Союзе о «библии национал-социализма» писали редко и неохотно. Из немногих коротких замечаний можно было сделать вывод, что «Майн кампф» представляла собой творение бездарного сочинителя, напыщенного и самовлюбленного, ограниченного и не блещущего интеллектом. И вообще — все в этой книге было рассчитано на невзыскательный вкус некультурного и необразованного обывателя. Тезис о том, что главной базой нацизма были носители мелкобуржуазной психологии — лавочники (мещане, обыватели), пользовался в СССР большой популярностью, и не только в официальных кругах. Мещанство, конформизм — вот он, резерв нацизма, резерв тоталитаризма. Ну а какая книга может привлечь обывателя? Разумеется, примитивная донельзя.

О том же говорилось в фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Если читатель помнит, фильм, подобно книге, делился на главы. Так вот, в киноглаве под названием «Как обрабатывают телячьи головы», говорилось об уникальном экземпляре «Майн кампф», созданном к юбилею Гитлера. И подчеркивалась, мягко говоря, тупость миллионов обывателей, которые, подобно телятам неразумным, побежали весело за злым пастырем. Ну и отдали свои шкуры. Явная перекличка с Брехтом: "Шагают бараны в ряд, бьют барабаны, шкуры на них дают сами бараны». Телята неразумные, глупые бараны — вот образ многомиллионных резервов нацизма, активно насаждавшийся в лагере антифашистов — и до, и после, и во время пребывания нацистов