Русско-польская война 1831 года - Герман Кунц

12 остались под его командованием, остальные 20 без всякой пользы занимались прикрытием артиллерии по всему полю сражения. Из кавалерийской дивизии Уминского Круковецкий изъял не менее 24 эскадронов, отправив их на рекогносцировку вглубь Тархоминского леса — за двадцать километров от поля сражения, туда, где не было ни одного русского.

В одном отношении попытка русских организовать большую конную атаку пошла даже на пользу полякам. Русским батареям пришлось почти полностью замолчать, чтобы не попасть по своим же кавалеристам.

В условиях общего замешательства, охватившего лишившуюся руководства польскую армию, Скшинецкий проявил себя лучшим образом. Он привел в порядок свою дивизию и присоединил к ней все подразделения, какие только смог. Затем он занял позицию на холмах у Шмулевизны. К четырем часам пополудни сюда же прибыли бригада Гильгуда, часть конницы Уминского и 16 орудий.

Примечательно, что Шаховской не оказал никакой поддержки фельдмаршалу, а Круковецкий — главным силам польской армии. После удачного утреннего боя Круковецкий спокойно выжидал. Он оставался в районе Бялоленки, отправив кавалерию Уминского в погоню за призраком Шаховского на север, в то время как русский генерал двинулся сначала на восток, а потом на юг, на Зомбки. Только когда сражение было проиграно, Круковецкий покинул район Бялоленки и направил хотя бы бригаду Гильгуда, часть конницы Уминского и 16 орудий к Скшинецкому. У Таргувека эти силы заняли своего рода фланговую позицию, угрожая правому флангу русских и тем самым облегчая отход главной армии.

Шаховской, впрочем, появился со своими войсками на поле сражения еще позднее. Только около четырех часов пополудни его войска прошли Зомбки. После боя у Бялоленки им пришлось преодолеть дистанцию в 18 километров — по плохим дорогам, через рвы и болота. Перегруппировка у Гродека подразделений, пришедших в беспорядок в ходе арьергардного боя, заняла еще два часа. В итоге только к пяти часам вечера Шаховской добрался до вражеской позиции.

Несмотря на поздний час, граф Толь потребовал от Дибича передать ему свежих гренадер Шаховского, а также первые две дивизии Палена, практически не участвовавшие в бою, и всю наличную артиллерию для штурма укреплений Праги тем же вечером. Мы полагаем, что это намерение было совершенно правильным. Невзирая на ту достойную восхищения решимость, с которой Скшинецкий прикрывал отход, и прибытие дивизии Круковецко-го, общее положение польской армии было плачевным. Русские обстреливали отходящих концентрическим огнем своей артиллерии, не бросая в бой пехоту, и поляки несли большие потери.

За линиями Скшинецкого глазам представала печальная картина. Разрозненные солдаты из разных подразделений образовывали вместе со всевозможными повозками дикую мешанину. Все эти охваченные ужасом люди хотели только одного — добраться невредимыми до Праги. Перед сражением поляки были полностью уверены в победе, и тем сильнее оказался шок от поражения. Радзивилл настолько потерял голову, что приказал покинуть Прагу, эвакуировать плацдарм и разрушить мост через Вислу. Только позднее он немного пришел в себя и изменил приказы.

Русским оставалось только разгромить остатки группы Скшинецкого и дивизию Круковецкого, в которой оставалось 12 свежих батальонов. При этом сами русские имели 37,5 свежих батальонов (6 из 1-й дивизии, 10 из 2-й, 2 из корпуса Розена, 4 из 2-й гренадерской дивизии, 4 из гвардейского отряда, 11,5 у Шаховского). Две с половиной сотни орудий могли концентрическим огнем подготовить атаку этой пехоты, которой благоприятствовали также ужас и сумятица у противника.

Если бы русские в пять часов вечера пошли а атаку, можно с уверенностью полагать, что они разгромили бы польский арьергард и отбросили его внутрь укреплений Праги; сами укрепления поляки тоже вряд ли смогли бы удержать. Судьба польской армии была бы решена, революция подавлена одним ударом. В самом худшем случае укрепления взять бы не удалось. Но и тогда скучившиеся на улицах Праги и на мосту через Вислу массы польских солдат понесли бы страшные потери от огня русской артиллерии. Возможно, удалось бы канонадой поджечь Прагу и уничтожить мост. Но Дибич не решился на такой смелый шаг и отказал графу Толю в его просьбе.

Сражение при Грохове окончилось. Русские разбили лагерь практически под стенами Праги. Полякам удалось без помех пересечь Вислу. Бригада Малаховского заняла укрепления Праги. Плацдарм, мост и в конечном счете Варшава были спасены.

Русские сообщили о потере 9400 солдат и офицеров, однако в точности этой цифры есть основания усомниться. Смитт получает ее следующим образом: он заявляет, что согласно документам российского генерального штаба, до 25 февраля включительно общие потери составили 16 404 человека; на время до 24-го включительно они оцениваются примерно в семь тысяч, следовательно, у Грохова русские потеряли 9400. При этом потери в арьергардных боях 17–18 февраля он приводит совершенно произвольно, без каких-либо документальных подтверждений; таким же образом он обходится с боем у Лива в ночь на 15-е. Кроме того, бой у Бялоленки 25 февраля он считает отдельно. На наш взгляд, русские потери в этот день, включая утренний бой у Бялоленки, составили как минимум 10,5 тысяч человек. Только те 33 батальона, которые сражались за ольховую рощу, потеряли около 9 тысяч солдат и офицеров из общей численности в 25 тысяч (36 % своего состава).

Потери поляков Смитт оценивает в 12 тысяч человек, Мирославский — в 6 тысяч. Реальная цифра, на наш взгляд, составляет около 9 тысяч солдат и офицеров. Русские взяли 600 пленных и три орудия. Вне всякого сомнения, в бою за ольховую рощу русские потери значительно превосходили польские, однако во время отхода к Праге русская артиллерия нанесла страшный урон сгрудившимся массам неприятельских солдат. И все же мы полагаем, что общие потери поляков оказались меньше русских.

В заключение позволим себе еще некоторые замечания по поводу сражения при Грохове:

1. Для русских отделение корпуса Шаховского от основных сил армии стало настоящим несчастьем. Дибич не исправил допущенную ошибку своевременной переброской данного корпуса, хотя это не составляло бы никакого труда. Из-за разделения сил решающее сражение было начато слишком поспешно и вылилось в простой фронтальный удар. Несмотря на бой у Бялоленки, Шаховской еще смог бы своевременно атаковать левый фланг поляков у Зомбков, если бы не потерял столько времени у Гродзиска. В этом случае ольховая роща оказалась бы захвачена гораздо раньше, исход битвы решен до наступления темноты, и Дибич наверняка разрешил бы штурм Праги. Захват последней завершил бы войну.

2. Атаки русских на ольховую рощу были весьма неумелыми — невзирая на кровавый опыт, которые они приобрели в аналогичной ситуации 20 февраля. Гарнизон этого «передового укрепления» польской армии следовало ослабить эффективным огнем артиллерии, что можно было бы без проблем сделать ввиду