Страшная, страшная сказка. Исследование сказок народов мира от древности до интернет-эпохи - М. Э. Борисова

– Я, значит, кузнец.

– А раз ты кузнец, – говорит, – выкуй мне новый глаз.

Согласился кузнец, да попросил веревку покрепче – привязать Лихо, чтобы оно не мешало глаз ковать. Привязал покрепче, раскалил на огне шило да единственный глаз бесу и вышиб. Завыло Лихо страшным голосом, разорвало веревку и село у порога поджидать: так-то он не уйдет.

Снова стал кузнец думать: как ему от Лиха сбежать? А оно тем временем загнало в избу стадо овец и дверь затворило. Так и переночевал кузнец, а наутро взял тулуп, вывернул его наизнанку и притворился овцой – так вместе со стадом за двери и вышел.

– Прощай, – говорит, – Лихо одноглазое! Повидал я тебя, и довольно.

Пошел прочь той дорогой, которая его привела. Идет и видит: стоит дерево, а в дерево вбит топор с золотой ручкой. Захотел кузнец себе такой топор – сил нет, да только схватился за рукоять, и рука к ней пристала намертво. Видит он, что попался в ловушку Лиха, да делать нечего – только и осталось что руку себе отхватить.

Вернулся кузнец домой: без руки и без попутчика. Вот и поглядел, какое бывает лихо…

Седой медведь

(Сибирская сказка)

К лесу и лесным обитателям в русских народных сказках относятся с почтительной осторожностью. Лес – это граница между людским миром и потусторонним, это место прохождения обрядов и проверок на твердость духа, обиталище сказочных чудищ и сокровищница заколдованных богатств. Для людей он был всесильным, непрощающим покровителем; с ним умели договариваться, знали, как к нему подступиться. На любую ошибку или неуважение лес в лучшем случае отвечал недоброй шуткой, а в худшем мог лишить и жизни.

В том же образе, не добром и не злом, часто выступают обитатели леса, особенно в волшебных сказках. В них лесные звери предстают в своей тотемной роли: они не враждебны и не дружелюбны к главному герою, и тот должен заслужить их расположение – как правило, либо жертвой (как Иван-царевич, который отдает своего коня на растерзание Серому Волку), либо спасением из беды («Не тронь меня, я тебе пригожусь»).

Рассерженный тотем может быть по-настоящему пугающим, как в сказке «Медведь на липовой ноге», но даже там медведь не враждебен сам по себе, а мстит за нанесенную рану. Однако отнесись к нему по-доброму, поступи с ним как подобает – и обретешь надежного союзника.

Рассказывают, что давным-давно жила на свете старая знахарка. С ней жил мальчик Никитка – его подобрали на дороге еще младенцем и оставили женщине на воспитание. Рос мальчик умным и бойким, знахарскому ремеслу учился.

Захворала как-то знахарка, сил не было за травами идти, она и отправила Никитку вместо себя в тайгу. Шел Никитка по тайге, целебные травки собирал, смотрит: на опушке медведица с медвежонком играет, да так славно! Засмотрелся на них мальчик, совсем забыл, что вечер близко.

Скоро медведица ушла в тайгу, а медвежонок остался. Не удержался Никитка, подошел посмотреть поближе, видит: медвежонок уже сам к нему бежит. Мордой тычется, ластится, словно ручной. Достал Никитка из кармана пирожок, который с собой в лес взял, разломил пополам и отдал медвежонку одну половину, а затем и вторую. Обернулся – прямо за ним медведица стоит! Мальчик обмер от испуга, но зря: та обнюхала его внимательно и в щеку лизнула – видно, поняла, что перед ней друг. И остался Никитка на весь день с медведями играть.

Тем временем близилась ночь, солнце начало садиться. Понял Никитка, что не успел целебной травы набрать, обнял медведицу и заплакал. А та и говорит ему человеческим голосом:

– Не плачь, Никитушка, погоди.

Поднялись медведица с медвежонком, подошли к большой ели и обошли вокруг нее три раза – и вот уже не лесные звери из-за дерева вышли, а молодая женщина с маленьким сынишкой. Взяла она Никитку за руку и повела через лес. Лесная тропа вывела их к большому терему посреди леса. Зашел в него Никитка, и приняла его «медведица» как дорогого гостя: накормила, напоила и расспросила о его беде.

– Не печалься, – говорит, – добудем тебе твоей целебной травы. Ложись-ка спать: утро вечера мудренее.

Остался Никитка ночевать в гостях, а когда проснулся, не было уж ни терема, ни медведицы с медвежонком – только поляна да большая старая ель, а под елью целебная трава растет. Обрадовался он, набрал полное лукошко и побежал домой.

Целебная трава помогла знахарке, да только ненадолго: от любой хвори лекарство есть, только не от старости. Не хотелось старухе, чтобы Никитка ее видел при смерти; позвала она его к себе и снова отправила в тайгу за травами. Только в этот раз ни поляны, ни ели Никитка не нашел, так и вернулся ни с чем, а знахарки к тому времени уж и не стало.

Поплакал Никитка, погоревал да и остался жить один в избушке. Сам стал вместо своей бабки знахарем: травы в тайге собирает, людей врачует. А однажды шел по лесу со своим лукошком и видит: охотничьи собаки медвежонка на дерево загнали и лают под ним – ждут, пока сорвется. Бросился Никитка малыша защищать, а тут вдруг и медведица подоспела – насилу они вдвоем собак прогнали. Снял Никитка медвежонка с дерева, и тут медведица говорит ему человеческим голосом:

– Спасибо тебе, что сыночка моего спас. Я твоего добра не забуду.

Снова прошлись медведица с медвежонком вокруг ели, снова на третий круг людьми обернулись, и пошел Никитка к ним в гости. Рассказал он им про свое горе, да медведица уж и так про него знала.

– Добрая была женщина твоя бабка, – говорит, – и тебя добрым вырастила. Хочешь – оставайся с нами жить: буду я тебе матерью, а сынок мой – братцем.

Поблагодарил Никитка, да отказался: другого-то знахаря в деревне нет, без него и людей лечить будет некому. Не стала медведица с ним спорить, отпустила домой, да рассказала секрет: как захочет Никитка с ними увидеться – пусть найдет старую ель и обойдет ее трижды, тут они его и встретят. И предостерегла: кто четвертый раз ель обойдет, сам в медведя превратится и к людям уж не вернется. Так и стал Никитка жить: то в деревне, то с друзьями своими лесными.

Рос Никитка не по дням, а по часам, знахарским делом занимался, да с людьми особо не знался. Жил-то он в деревне, а душой был в лесу.