Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

то в землях, чем владел наш Капаган-каган,

народ, что есть теперь, вовек бы не возник:

не народиться бы тому, кто здесь живет,

не появиться бы тому, кто правит здесь.

Так Ильтериш-каган и мудрый Тоньюкук

приобрели для вас, о тюрки, это все,

чем славен, чем силен был Капаган-каган,

чем, тюрки-сиры, вы и славны, и сильны...[141]

Теперь Бильге-каган силен и знаменит —

крепит закон и власть, что дали Небеса,

народ и тюркский мир от всех врагов хранит.

НАДПИСЬ В ЧЕСТЬ БИЛЬГЕ-КАГАНА

Фрагменты

...когда каганом я над тюрками воссел,

кто к смерти был готов, о жизни думать стал.

Воспрянули тогда все беки и народ:

утихли мятежи, установился мир.

Каганом тюрков став, я подчинил себе

народы и роды всех четырех углов

и присоединил все земли их — к своим.

В семнадцать лет своих ходил походом я

к тангутам[142] — там, в боях, тангутов одолел

и юношей, и дев, и всякого скота,

и прочего добра у них я много взял.

Я в восемнадцать лет к согдийцам[143] вел войска,

я шесть их округов карал и усмирял —

все воинство врагов на их земле разбил.

Табгачский Онг-тутук[144] явился с войском к нам.

Сразившись при Святой вершине, я сумел

все пять туменов[145] их разбить и распылить.

Я в двадцать лет ходил басмылов[146] воевать:

их ыдукут[147] нам был родней, но прегрешил.

«Он нам заплатит дань!» — сказал я и пошел

и, наказав, его вновь тюркам подчинил.

Я двадцати двух лет табгачей[148] воевал.

Я вышел против их восьмитуменных войск,

что вел Чача-сенгун[149]: сразившись, разгромил.

Мне было двадцать шесть, когда нам племя чик[150],

с кыргызами[151] сдружась, взялось грозить войной...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А в двадцать семь я вел с кыргызами войну.

Преодолев снега, что глубиной в копье,

поднялся в горы я, Кёгменскую[152] тайгу

прошел — и на врага напал, когда он спал.

Сразившись и убив кагана их в Сунге[153],

кыргызский эль[154] включил я в тюркский каганат.

Тогда же я ходил к тюргешам[155], одолев

Алтунскую[156] тайгу и перейдя Иртыш.

Напал я на врага врасплох, когда он спал.

Тюргеши налегли, как буря и огонь, —

жестоко с войском их мы бились при Болчу...[157]

НАДПИСЬ ОНГИНСКОГО ПАМЯТНИКА

Фрагменты

Наш предок был Бумын[158], народы всех земель

он победил, поверг, привлек и подчинил.

Когда же умер он, то наш могучий эль[159]

быть перестал — погиб, распался на глазах.

Кагана потеряв, мы, тюрки, разбрелись

на запад, на восток, на север и на юг:

к табгачам подались одни, другие все

рассеялись в лесах, попрятались в горах.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так наш могучий эль пришел в упадок, но

сказало Небо нам: «Да не погибнешь ты,

о тюркский мой народ! Да не случится так,

что жертвой станешь ты для собственных врагов!»

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Воспитанный в любви к кагану своему,

я предан был тебе, о Ильтериш-каган[160].

Сабра Тамган[161] был сын ябгу[162], что создал эль,

Ёга Бильге Сабра[163] был младший брат его,

и было шестьдесят и пять мужей в родне ...[164]

На севере, где жил народ огузов[165], нам

врагами стали семь могучих беков их.

Другие, чтя отца, как своего бага[166],

там жили, дань платя и верность нам храня.

Каган сказал отцу: «Божественному ты

не пожалел трудов и сил!» — так шадом[167] стал

отец, но и среди огузов девять их

могучих беков к нам исполнились вражды...[168]

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы были несильны, негодны для войны,

и малое порой нам виделось большим.

«Пойдем войной на тех!» — отец мой призывал.

Но беки выступать боялись, говоря:

«Нас мало, подождем!» — и никуда не шли.

Отец их умолял: «Кто Небом избран, тот

не будет побежден!» — но беков страх объял.

Тогда-то сам народ поднялся на войну.

Огузских много я разрушил городов

и многие, напав, не сжег, а захватил.

Огузские войска пришли — я их разбил,

и, смерти убоясь, бежали беки их.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Табгачи[169] стали нам врагами — я пошел

войной на них: разбил, рассеял, победил.

Преследуя врага, я не щадил его.

Меж этими двумя походами возник

раздор — пошла грызня средь беков и у нас.

Я думал так: «Вражда и смута