Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

скорбел и вновь скорбел: прощай, мой младший брат!

И думал я, скорбя: «Родня и сыновья,

разноплеменный мой народ, теперь, когда

ушел мой Кюль-тегин, то все, кто покорен,

восстанут...» — и опять всем сердцем я скорбел.

30

Оплакать и предать достойного земле

кидани к нам пришли и татабы пришли —

тех и других сюда Удар-сенгун[82] привел.

Каган табгачей нам прислал свои дары,

где золота не счесть и серебра не счесть, —

все это к нам в орду привез Исьи Ликенг[83].

Тибетский к нам каган вельможу отрядил.

С той дальней стороны, где солнечный закат,

согдийцы к нам пришли — привел их Ненг-сенгун[84].

Бухарцы к нам пришли — их вел Огул-таркан[85].

Каган тюргешей, сын благословенный мой,

и мой народ «он ок» прислали тамгачей[86] —

то были: Макарач[87] и с ним Огуз-Бильге[88].

А от кыргызов был — чур Ынанчу-Тардуш[89].

Чтоб Кюль-тегину храм надгробный возвести,

чтоб Кюль-тегину столп искусно надписать,

каган табгачей к нам племянника послал —

и прибыл Чанг-сенгун[90], и мастеров привел.

31

Ушел наш Кюль-тегин отважный в год Овцы[91] —

семнадцатого дня от нас он отлетел.

В девятый месяц мы двадцать седьмого дня,

обряды совершив, навек простились с ним...

Надгробный храм ему, балбалов и резной

из камня столп — затем, в год Обезьяны[92], мы

двадцать седьмого дня воздвигли, освятив.

Ушел наш Кюль-тегин! — он прожил сорок шесть

исполненных боев, трудов и славы лет...

НАДПИСЬ В ЧЕСТЬ ТОНЬЮКУКА

1

Я, мудрый Тоньюкук[93], воспитан с детства был

в обычаях земель, где жил народ табгач[94],

а он тогда себе всех тюрков подчинял.

Но тюрки, отделяясь, смогли закон и власть,

и хана обрести — а, волею судьбы,

табгачам подчинясь, вновь потеряли все.

Сказало Небо им: «Я хана вам дало —

вы, хана потеряв, себя не сберегли...» —

и погубило всех, кто рабство предпочел.

Так тюрки-сиры[95] все исчезли: в их стране

ни мужа не сыскать, ни племени его.

2

Оставшиеся жить средь камня и травы

сплотились к роду род — и стало их семьсот.

Там конный был отряд — две части войска их,

там пеший был отряд — их войска третья часть.

Был шадом[96] старший их, кто за собой повел

все воинство — семьсот отважнейших мужей.

«Идите с нами!» — так всем тюркам он сказал.

И я пришел к нему — я, мудрый Тоньюкук,

но думал: «Может быть, народу будет прок,

коль этакий храбрец возглавит каганат?»

О нем я думал так: «Он знает, что в стадах

есть жирные быки и тощие быки,

но тощего быка от жирного быка

не может отличить храбрец наверняка...»

Так думал я о нем, так размышлял о нас,

а после, как дало мне мудрость Небо, я

все сделал, чтобы шад каганом тюрков стал.

4

«Пусть станет Тоньюкук — бойла бага таркан[97],

он будет, буду с ним я — Ильтериш-каган[98]...»

Направо он ходил табгачей воевать,

вперед — киданей[99] бить, налево — усмирять

огузов[100], с ним делил я мудрость, славу, честь.

То помнит Чугай-куз[101] и знает Кара-кум[102]:

там жили мы тогда — то заяц, то олень

служили пищей нам, народ был все же сыт.

Кругом — полно врагов: теснясь, как воронье —

над падалью, они тогда слетались к нам.

Так жили мы, когда наш соглядатай к нам

с огузской стороны пришел и так сказал.

«Народ токуз-огуз[103] кагана заимел.

Куны-сенгуна[104] тот к табгачам отрядил,

а Тонгра Сем[105] пошел к киданям — повелел

им так сказать каган: «В степях, в горах бродя,

ничтожными досель казались тюрки нам.

Но стал у них каган — и мужествен, и храбр,

советник у него — и доблестен, и мудр.

Пока у тюрков есть два этих мужа, жди,

что захотят они табгачей потеснить,

что захотят они киданей истребить,

что захотят потом огузов покорить...

Табгачей я зову — пусть справа нападут,

киданей я зову — пусть спереди зайдут,

я слева навалюсь, — мы тюрков упредим:

все враз ударив, мы, конечно, победим.

Пусть тюркские сильны властители теперь,

но уничтожить их мы первыми должны!»

6

Как только рассказал лазутчик все, что знал,

как только вник я в то, что нам он передал,

мне ночью не спалось и не сиделось днем.

Кагану своему тогда сказал я так:

«В отдельности все те, что нам войной грозят,

слабы, но если вдруг сплотятся против нас,

то вывернут из нас наружу все нутро.

Все мягкое собрать, наверное, легко,

все тонкое порвать, наверное, легко.

Но мягкое, когда успеет отвердеть,

а тонкое, когда успеет потолстеть,

то разорвет их враз лишь подлинный герой.

Так двинемся вперед — киданей усмирять,

направо — воевать табгачей, а потом

пойдем на остальных врагов — но для войны

не маловато ли у нас, каган мой, войск!»

7

Кагану так сказал я, мудрый Тоньюкук.

Он выслушал меня и повелел: «Веди

войска мои туда, куда