Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

class="v">О тюркский мой народ, ты был самим собой —

ходил, куда хотел, не знал себе преград:

все взял, всего достиг, но в землях, где бывал,

чего ты для себя хорошего нашел?

Повсюду кровь твоя струилась, как вода,

повсюду кость твоя белела, как гора:

мужским потомством ты стал недругу рабом

и женским — о, печаль! — врагу рабыней стал.

14

И сверху Небеса, а снизу Мать-Земля,

что прежде вознесли отца и мать моих,

сказали тюркам вновь: «Пусть имя не умрет,

коль слава не пройдет — да будет жив народ!»

Сказавши тюркам так, Земля и Небо вновь

простерли власть на мир, а милость — на меня:

стал государством я владеть и управлять,

и стал отныне я для всех Бильге-каган[46].

Не на богатство сел, не царство принял я —

ничтожный и плохой достался мне народ:

голодный изнутри, снаружи голым был...

Помог мне младший брат — могучий Кюль-тегин[47].

15

Я повторял всегда: «Пусть имя, слава, честь,

что к тюркам перешли от предков боевых,

не сгинут без следа!» — не спал ночей, а дни

заботам посвящал, сил не щадил своих.

И с Кюль-тегином мы вступили в пору войн:

я умирал от ран и в битвах погибал,

но побежденных все ж не смешивал с огнем —

старался приближать, объединять в союз.

16

Когда я принял власть, ко мне пришел народ,

что, пеш и наг, бродил по четырем углам.

«Возвышу тюрков я!» — сказавши так, пошел

войною я на всех, кто тюркам жить мешал.

Налево я ходил — огузов усмирять,

направо я ходил — табгачей разорять,

вперед — киданей бить и татабыйцев жечь...

Двенадцать раз в поход войска я поднимал!

17

Был волею Небес удачлив я в боях,

и милостью Небес я тюрков возродил —

готовых погибать я к жизни возвратил.

Нагого я одел, дал пешему коня,

богатством наградил былого бедняка.

Умножил свой народ — с ним в племенной союз

сплотил соседей всех: так я творил Добро.

Народы всех земель всех четырех углов,

которых укрощал, которых покорил,

я словом и мечом друг с другом замирил

и тюркам подчинил: так я Добро творил.

Все силы положив для этого ж, мой брат,

любимый младший брат — отважный Кюль-тегин,

помог нам обрести невиданную власть,

а сам ушел от нас, не насладившись ей.

18

В семь лет осиротел, а в десять лет уже

он именем мужским был назван: «Кюль-тегин» —

подобная Умай[48], мать счастлива была,

что он мужчиной стал, что воином он стал.

В свои шестнадцать лет мой младший брат ходил

с войсками, что водил наш дядя, — и в боях

он подданных и власть кагану добывал.

К согдийцам мы пошли — и шесть их округов

разбили, а когда табгачский Онг-тутук[49]

к нам тысяч пятьдесят копейщиков привел,

мы встретили врага, как тюркам надлежит.

Он пешим в бой вступил, отважный Кюль-тегин,

и Онг-тутука взял в полон со свитой всей:

так, в панцирях, их всех к кагану приволок...

Мы истребили тех, кто посягнул на нас.

19

Мы с братом на его двадцать втором году

напали на войска, что вел Чача-сенгун[50].

Сначала брат вскочил на белого коня,

что Тадыкын[51] отдал, — и врезался на нем

в ряды врагов, и конь под Кюль-тегином пал.

Тут Ышбара-Ямтар[52] дал серого коня —

на нем мой младший брат врубился далеко

в ряды врагов, и конь под Кюль-тегином пал.

Тогда мой смелый брат гнедого взял коня,

что бек Йегин-Силиг[53] подвел, и снова в бой

вступил — и третий конь под Кюль-тегином пал.

Стрел, видно, больше ста попало в панцирь, в плащ,

ударилось о шлем, но прочный медный шлем

от роковой стрелы героя уберег.

Не вам ли, тюрки, знать, как дрался Кюль-тегин?!

Мы истребили тех, кто к нам с войной пришел.

20

Потом Улуг-Иркин[54] в земле Йир-Байырку[55]

нам сделался врагом, и мы пошли туда,

и дали бой ему вблизи Тюрги-Яргун[56] —

и он от нас бежал, спасаясь с горсткой слуг.

21

Мы с братом на его двадцать седьмом году

пошли в большой поход — кыргызов покорять.

Горами, по снегам, что глубиной в копье,

поднявшись, мы прошли Кёгменскую тайгу

и на кыргызов, в ночь, напали, а в Сунге[57]

сразились, наконец, с самим каганом их.

На белом жеребце из Байырку мой брат

вломился в строй врагов — и одного стрелой,

а двух других копьем он сразу поразил

и множество еще противников побил.

В безжалостном бою тот белый жеребец

бедро сломал, но брат и пешим бился так,

что вскорости каган кыргызов был убит,

а государство их подвластно стало нам.

22

Тогда же нам пришлось тюргешей усмирять.

Мы в горы поднялись, Алтунскую[58] тайгу

прошли насквозь, Иртыш преодолели вплавь —

и на тюргешей, в ночь, врасплох напали мы.

А при Болчу[59] нам дал сраженье их каган —

его войска на нас, как буря и огонь,

обрушились, но им противостали мы.

На