Журнал «Юность» №01/2026 - Журнал «Юность»

8

А дальше, уже под утро, я, порядочно пьяный, выползаю из бара «ЛомБАРд» на улицу. Утренний смог или туман окутывает город. Уже достаточно светло, хотя солнца за пеленой дымки не видать. Все небо в темных косматых разводах. Облака – словно лохматая гусыня на вытянутых руках.

Я осторожно, шаг за шагом, ступаю ватными ногами по мостовой, стараясь обойти особенно глубокие лужи. С моей депрессией только так и можно жить – шаг за шагом. Степ бай степ.

Точнее, не жить, а выживать. Не ставить себе какие-нибудь грандиозные цели. Не мечтать понапрасну, чтобы не разочаровываться и еще глубже не впадать в депрессию, а тянуть свою лямку между опорными пунктами: работа, друзья, дом, семья, игра в шахматы с компьютером – чтоб мозг не засыхал. И пока я думаю про свой засыхающий от сушняка мозг, мимо меня на полной скорости пролетает огромный черный лоснящийся сверкающий автобус с зеркалами лихо закрученных, как у буйволов или бизонов, рогов. «Як-3» написано на борту этого полного фанатов быков автобуса. Поравнявшись со мной, «Як» на миг издает грозный рык и протяжный вой сигнала. Я вижу, как с переднего сиденья мне отчаянно машет рукой Яков.

Я возвращаюсь домой, когда уже вполне светло. И Дебби, конечно, не спит. Она привыкла вставать рано и теперь сидит на кухне, склонившись над дымящейся кружкой кофе и двумя уже приготовленными бутербродами. Она всегда так завтракает. Кофе и именно два бутерброда, покрытые толстым слоем масла и аккуратно разложенными кусочками сыра и грибов.

– Где ты был? – спрашивает она, не отрываясь от телефона.

Будто ей интересно и в то же время не очень. То есть интересно, но совсем чуть-чуть.

– Я был в баре. Отмечал там… – Тут я замолчал, осекшись и не зная, что сказать дальше.

– Что отмечал? Нет, ты мне скажи, что ты там отмечал?

– Победу черных бизонов… это такая кличка футбольной команды…

– Ты же никогда не интересовался футболом. Не болел ни за какие футбольные команды.

– А вот тут начал. – Я почти не вру, хотя мои слова звучат крайне неправдоподобно и неубедительно. – Все когда-то происходит впервые. И потом, они такие забавные!..

– Господи, ну за что мне все это! На дворе, считай, зима двадцать второго года! Тебе уже скоро пятьдесят, а ты впадаешь в маразм! Нет, современные мужики и правда потерянное инфантильное поколение!

Я молчу. Молчу, не зная, как парировать слова про потерянное поколение и инфантилизм. Потому что в глубине души я с ней где-то даже согласен. – А это что? – указывает она на яркий след губной помады на воротничке. – Чей это поцелуй?

Я молчу, глядя затравленными глазами на Дебби и не понимая, откуда у меня на воротничке появился яркий след помады. Ведь поцелуя не было. Только песня о прелюдии к поцелую.

– А помнишь, – вдруг говорит она, – ты мне обещал?

– Что обещал?

– Никогда не оставлять меня одну на ночь. Никогда не заставлять себя ждать.

– Помню, – киваю я. И сажусь на соседний табурет.

Я с нежностью смотрю на Дебби. На Дебби, которая сильно раздалась и заметно постарела. Очень сильно постарела и заметно раздалась. В талии особенно. Опухла и еле помещается на табурете.

«Но неужели она меня все еще любит? – с нежностью и любовью смотрю я на нее. – Неужели все еще по-прежнему переживает и ревнует?» – Так вот, ты не сдержал своего обещания… – Не сдержал, – соглашаюсь я.

– Но ты хотя бы имей совесть предохраняться и стирать следы своих измен.

– А, ты в этом смысле? Но тогда не бери в голову! Ничего такого не было! Никаких таких измен! Даже поцелуя не было! По крайней мере, я его не помню…

– Было или не было, – вздыхает разочарованно Дебби, – мне уже все равно. Давно уже все равно на это.

И она снова утыкается в телефон, отхлебывая кофе из кружки.

– Ладно, – киваю я. – Пойду проведаю свою машину. Поменяю лампочки на фарах.

Потому что, когда я не знаю, чем мне заняться, или когда мне становится стыдно за праздно проведенное время, а дальше делать особо нечего, я иду проверять автомобиль, что давно пылится во дворе дома. Будто я занимаюсь им там. Провожу что-то типа техосмотра и техобслуживания.

К счастью, я нахожу свой покрывшийся пылью старенький «бьюик» на месте. К счастью, его все еще не увез эвакуатор и не подожгли хулиганы. Он, конечно, не спорткар, не кабриолет с откидывающимся верхом, но для меня сойдет. С трудом я открываю дверь, плюхаюсь на водительское кресло. Куда там лететь, мчаться. Мне даже идти тяжело. И потому я продолжаю сидеть, проверяя, сколько там бензина на датчике, пробую завести движок, одновременно проверяю, работают ли фары. Нет, фары не контачат – либо клеммы заржавели, либо лампочки перегорели.

А без фар, ближнего света и противотуманок в такую погоду и ста метров не проехать. Вон вперед длинная кирпичная стена, а ее и не видно. Огромная и белоснежная, заслоняющая весь мир, как горный массив Килиманджаро в сиреневом тумане. Я ведь знаю, что она там есть, должна быть, стена гаражного кооператива «Килиманджаро». Но в такую погоду да на таком авто точно далеко не уедешь. А мне далеко и не надо. Только в какую-то Португалию махнуть. Памплона, белеющие деревушки над морем. Заходящее солнце. Давай, брат, догоняй. Я вцепляюсь в руль и поворачиваю ключ зажигания. Снимаю в ручника и вдавливаю педаль газа до упора. Давай, брат, догоняй их. Догоняй ту веселую и шумную компанию фанов на автобусе номер 3. Догоняй свою сданную в «ЛомБАРд» мечту.

Ангелина Сычева

Родилась в 2001 году в Нижнем Новгороде.

В 2022-м поступила в Литературный институт имени Горького на направление «Проза», ученица Леонида Юзефовича. Публиковалась в интернет-журналах «Формаслов», «Таволга», «Дегуста», в альманахе «Нижний Новгород». Живет в Москве, пишет рассказы.

На моей личной шкале писательских достоинств воображение занимает довольно скромное место. Гораздо важнее понимание людей, чувство времени и места, наблюдательность, юмор. То, что, несмотря на молодость, Ангелина Сычева обладает этими качествами, заметно по рассказу о ее малой родине – поселке Селекционной станции под Нижним Новгородом. Этот маленький рассказ написан с такой нежностью к героям, что обычная для конца 1990-х история главной поселковой красавицы окутывается волшебным облаком и превращается в литературу.