Журнал «Юность» №01/2026 - Журнал «Юность»

Серега аж замер, вдыхая, и сердце наполнили воспоминания. Хорошие. Хорошие, но грустные. Воспоминания о том, что не вернешь, не повторишь…

У него были родители. Они жили в городе, в квартире на четвертом этаже панельной пятиэтажки в центре, когда-то Новой, а теперь Запроточной, части города.

Пятиэтажку эту, как и соседние, да и весь их Четвертый микрорайон со школой, двумя детскими садами, универсамом, Домом культуры, построили в начале восьмидесятых для работников огромного Электрокомплекса.

Родители Сереги всю трудовую жизнь, после институтов, там проработали. Электрокомплекс выпускал вакуумные выключатели и еще кое-что, о чем нельзя было рассказывать даже близким. Как раз когда родители достигли пенсионного возраста, в начале нулевых, он окончательно захирел, а потом погиб.

А хирел долго; Серега с детства слышал недоуменные разговоры родителей и их коллег: то заказов было невпроворот, комплекс круглосуточно работал, в три смены, а теперь оказалось, что продукция их не нужна. Как так?

Да, сначала недоумевали родители, а потом радовались, что пенсия подоспела, не нужно после развала родного предприятия искать другие места. Наверное, из-за вредности производства или еще чего – Серега не вникал – они вышли на пенсию раньше обычных людей. Мама в пятьдесят с небольшим и папа в пятьдесят пять. Почти одновременно, так как папа был немного старше мамы.

Без работы они не закисли – ходили в театральную студию и на хор в Дом культуры, ездили по путевкам в Пятигорск и Анапу. Бодрые пожилые люди…

Но не о родителях вспомнилось Сереге, когда уловил запах дыма. Вспомнились походы с дедом в тайгу.

Хотя и жил он с родителями в квартире, при первой возможности отправлялся в Зеленый Бор, к деду с бабой. Благо минут пятнадцать на автобусе. И остановки у самых домов – и родительского, и дедова. Так что лет с десяти Серега самостоятельно ездил туда и обратно.

Зеленый Бор – поселок рядом с железнодорожной станцией Минусинск. Получается, в стороне от самого города. Это хорошо – Минусинск сохранил такой же уездный дух, как и в позапрошлом веке, когда был основан. Вернее, село на этом месте появилось еще во времена Анны Иоанновны, а через сотню лет оно стало городом.

Серега мало где побывал, но все же впечатление создалось: Минусинск отличается от тех городов, через которые проходят железные дороги. От Абакана, Ачинска, Красноярска, даже от пусть большого, но почти сплошь одноэтажного поселка Курагино, да и от их Зеленого Бора. Другое движение жизни. Может, и не быстрее оно, но какое-то иное.

У деда с бабой был свой дом. Сначала он был государственным или ведомственным, потом перешел в их владение. Опять же, вернее, не весь дом, а половина. Дом предполагался на две семьи с отдельными входами в торцах. По две комнаты с кухней и застекленной верандой для каждой семьи. Соседи были у Сереги и сейчас, но использовали свою часть дома и участок как дачу. Приезжали нечасто и ненадолго.

Родители тоже бывали здесь нечасто. Они считали себя горожанами, служащими, и огород, куры, деревянные заборы, остальные приметы деревенской жизни, которых полно в том районе, где жили дед с бабой, им были как-то даже враждебны. Мама Сереги хоть и выросла здесь, смотрела на все брезгливо, с опаской, словно забор оторвет от себя доску и кинет в нее или крапива набросится…

А Сереге здесь нравилось.

В той части Минусинска, где он жил с родителями, почти нет частных домов. Они начинались через микрорайон, ближе к протоке Енисея. У них же там – пятиэтажки и девятины, бетонные магазины, бетонные школы, садики, прямые и широкие улицы. Абаканская, Тимирязева, Ботаническая… Вроде бы город-прегород, а при этом какая-то сонность. Здесь же, в Зеленом Бору, много домишек, огородов, повсюду сосны, словно действительно в бору живешь, и при этом ощущение движения. Это ощущение давала железная дорога.

Гудки поездов, стук колес по рельсам, неразборчивые голоса из станционных громкоговорителей на столбах, грохот при сцепке вагонов: когда по всему составу, особенно из товарняков, проходит волна, их точно передергивает. Звон крышек колесных пар при ударе молоточком… На железной дороге – а это не просто шпалы и рельсы – постоянно что-нибудь происходит. И это происходящее то отчетливо, то приглушенно слышишь, живя неподалеку.

Дед Сереги был обходчиком. Повзрослев, Серега узнал, что профессия «обходчик» исчезла еще в шестидесятых годах, но дед всегда называл себя именно так – обходчик. Три-четыре раза в неделю он отправлялся вместе с еще двумя такими же высокими, плотными мужиками осматривать пути. Их официально называли «монтеры» – не так красиво, конечно, как – обходчики.

Сереге хотелось быть такими, как дед, как эти мужики. В детстве они казались ему настоящими героями. Благодаря им поезда не сходят с рельсов, пути не сползают в болота, реки, ущелья. Люди и грузы добираются туда, куда нужно.

Да, деда Серега запомнил высоким и крепким, настоящим богатырем. Таким он оставался почти до своей смерти. Лишь в последние месяцы стал заметно худеть, сгорбился, съежился как-то. Умер в семьдесят шесть, пережив жену-ровесницу на целых двенадцать лет. Та все время, как помнил ее Серега, боялась серьезно заболеть, пила таблетки горстями, какие-то биодобавки, и потом то ли от них, то ли они не помогли, действительно заболела. Суставы, сосуды, сердце… А дед вот без болезней – быстро и, кажется, легко. Серега ему теперь часто начинал завидовать.

Начинал завидовать и вспоминал свою давнюю догадку – деда засушило, сгорбило, убило чувство вины. Вины перед ним, единственным внуком.

Сам Серега болел. Болел неизлечимо. Да и не болезнь это была в привычном смысле. Заболевание. Да, это слово точнее. В пятнадцать лет таежный клещ заразил его боррелиозом. Укуса не почувствовал; клещ насосался крови и отвалился, на пятно на ноге Серега не обратил внимания. А через несколько месяцев началась ломота в ногах, наваливалась усталость, болело и болело в груди, на коже выскакивали прыщи, превращаясь в язвочки.

Серега, как и многие в его возрасте, интересовался своим телом. Интернета тогда еще доступного не было, поэтому находил информацию на последних страницах молодежных журнальчиков, в учебнике анатомии. Там писали, что при переходе из подросткового возраста во взрослый происходят изменения. В том числе и такие, какие он чувствовал у себя.

А когда стало невмоготу и он пожаловался родителям, оказалось, что яд клеща пропитал его клетки и ткани, вылечиться невозможно. Можно было только поддерживать